В центре современного мироустройства ведущие державы борются за доминирование в экономической и технологической сферах. США и Китай сталкиваются в том, что можно назвать борьбой за искусственный интеллект и экономическое доминирование. Однако по своей сути это не просто торговое или политическое соперничество — это борьба за определение облика будущего мирового порядка.
Стремительный технологический прогресс Китая и расширение его экономического влияния в Азии, Африке и Латинской Америке ставят под угрозу традиционное господство США и меняют баланс сил на международной арене. Я не хочу сказать, что Китай способен возглавить мир или предложить собственную универсальную систему — у него нет собственной четкой идеологии. Тем не менее он обладает весом, достаточным для сдерживания американской гегемонии, подрыва её лидерства и для того, чтобы привести мир к многополярности.
В этом контексте каждое экономическое решение, каждая технологическая сделка и каждое движение в морских проливах и по энергетическим маршрутам превращаются в фигуры на стратегической шахматной доске.
Подъём Китая уже давно перестал быть лишь ростом индустриальной державы — это трансформация в транснациональную экономическую и технологическую силу. В свою очередь, Америка стремится управлять этим подъёмом, оказывая косвенное давление с целью сдерживания китайской экспансии, избегая при этом прямого военного столкновения.
Мы наблюдаем, как Америка стремится задушить китайский технологический подъём, запрещая экспорт в Китай передовых микрочипов и оборудования для их производства. Эти передовые чипы используются в сфере искусственного интеллекта, в производстве полупроводников и в передовых технологиях фотолитографии. Кроме того, США занялись перестройкой цепочек поставок, перенося производство из Китая во Вьетнам, Индию и Мексику, а также стимулируя внутреннее производство через такие законы, как «Закон о чипах». Параллельно они выстраивают экономические альянсы с азиатскими странами, чтобы снизить зависимость от Китая. Целью всего этого является уменьшение глобальной зависимости от китайской промышленности и лишение Пекина важного стратегического рычага давления.
Также Америка усилила свои союзы в Азии, такие как QUAD и AUKUS, стремясь сформировать дугу экономического и военного сдерживания вокруг Китая в Индийском и Тихом океанах.
Однако существуют три крайне чувствительных направления: морские пути, сухопутные энергетические маршруты и Тайвань.
Давление на морские пути
Это давление осуществляется не в форме открытой блокады, а через создание потенциала сдерживания и очагов напряжённости, дающих Китаю понять, что его морские артерии могут быть перекрыты в случае эскалации. Это можно назвать контролем над самой возможностью использования этих путей.
Южно-Китайское море — сдерживание морской экспансии: Америка оказывает давление, проводя операции «свободы судоходства» вблизи островов, контролируемых Китаем, а также поддерживает Филиппины, Вьетнам и Малайзию в их морских спорах с Китаем. США разместили передовые военные базы на Филиппинах и проводят совместные военные учения вблизи Тайваня. Таким образом, Америка сохраняет возможность при необходимости ограничить китайское морское пространство.
Малаккский пролив — наиболее уязвимая точка: через него проходит около 60% китайского нефтяного импорта. Давление со стороны США выражается в постоянном присутствии там их Седьмого флота, а также в системе безопасности и партнёрств с Сингапуром и Малайзией, наряду с усилением альянса QUAD (Индия, Япония, Австралия и США). В случае необходимости движение через пролив может быть быстро ограничено.
Индийский океан — стратегическое давление на дальнем рубеже: здесь США располагают базами, в частности на Диего-Гарсия, поддерживают тесное военное сотрудничество с Индией и укрепляют соглашение AUKUS с Австралией. Цель — не допустить превращения Индийского океана в устойчивую сферу влияния Китая.
Ормузский пролив — давление через энергетику: через него проходит значительная часть нефти из стран Персидского залива, направляемой в Китай. То, что происходит сегодня — удары по Ирану и угрозы перекрытия пролива — хотя и является инструментом давления со стороны Ирана на мировой рынок, тем не менее Иран не способен его полностью перекрыть. Это предполагает либо затяжной характер конфликта, либо достижение договорённостей, при которых контроль над проходом через этот пролив фактически будет находиться в руках США, которые будут его открывать или закрывать по своему усмотрению.
Тайвань как очаг морского напряжения: это не только политический и суверенный вопрос, но и ключевая точка морских маршрутов. При поддержке США Тайвань становится фактором угрозы для торговых путей Китая.
Таким образом, речь идёт не о прямой блокаде и не о открытом военном столкновении, а о так называемом «сдерживании с возможностью активации». США выстраивают сеть союзов и баз, позволяющую им при необходимости замедлять, усложнять и удорожить морскую логистику Китая. Формально блокада не объявляется — но её возможность постоянно демонстрируется как инструмент давления.
Давление на сухопутные маршруты
Китай, в рамках инициативы «Один пояс, один путь», стремится преодолеть уязвимость Малаккского пролива и зависимость от морских путей, создавая сеть автодорог, железных дорог и энергетических трубопроводов через Центральную Азию, Россию и Пакистан.
Американское давление в этом направлении проявляется не в прямом перекрытии маршрутов, а в том, чтобы сделать их более затратными, менее устойчивыми и более уязвимыми.
Центральная Азия — перераспределение влияния у границ Китая: Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан транспортируют газ, нефть и товары в западные регионы Китая. Непрямое давление США заключается в том, чтобы побуждать эти страны диверсифицировать свои партнёрские отношения, уходя от зависимости от Пекина, поддерживать альтернативные европейские и американские инвестиции, а также использовать финансовые инструменты и международные институты для снижения привязки этих стран к Китаю. Цель — ослабить монополию Китая на экономическое влияние в этом регионе.
Россия — давление через санкции: эти санкции затронули транспортные сети, банковские переводы, судоходные и страховые компании. Их задача — усложнить сухопутную торговлю Китая через российскую территорию и повысить издержки операций. В перспективе не исключено появление механизмов, способных тем или иным образом нарушить энергетические связи между Россией и Китаем.
Китайско-пакистанский экономический коридор: он проходит через Пакистан и выходит к порту Гвадар. В настоящее время США оказывают давление через поддержание регионального баланса с Индией, контроль за китайскими инвестициями в пакистанскую инфраструктуру, а также через финансовое давление на Исламабад посредством международных институтов. Цель состоит в том, чтобы сделать проект уязвимым для внутренних угроз и угроз безопасности. Уже сегодня он может оказаться под угрозой в случае конфликта между Пакистаном и Афганистаном, что способно привести к полному разрушению коридора в нужный момент — формально в результате регионального противостояния между двумя государствами.
Иран как узел сухопутной энергетики: текущая война может сорвать любые маршруты поставок энергии в Китай через Иран косвенным образом — через состояние хаоса и военных действий. Трубопроводы и транспортные пути могут быть нарушены без явного указания на источник, нанося тем самым косвенный удар по Китаю в момент, когда это потребуется.
Сухопутные маршруты отличаются от морских: перекрыть наземный путь не так легко как морской. Но эту политику можно назвать стратегией тихого изматывания сухопутной сети Китая, через косвенное давление и создание нестабильности.
И наконец — вопрос Тайваня
Это наиболее чувствительная точка и своего рода узел нарушения баланса. Тайвань расположен в самом центре первой островной дуги, которая морем охватывает Китай. Если он окончательно выйдет из орбиты Китая, Пекин потеряет свою стратегическую морскую глубину. Кроме того, Тайвань является мировым центром производства передовых микрочипов, и любое потрясение там может парализовать мировую экономику. Тайвань может стать искрой военного конфликта — если Китай попытается взять его силой, если будет официально признана его независимость, и если произойдёт прямое военное вмешательство Америки. Поэтому этот вопрос и висит в серой зоне, в состоянии «стратегической неопределённости». Тайвань — это тот узел, в котором могут сойтись все эти нити.
Итог: не похоже что Америка в настоящее время стремится к прямой войне с Китаем. Скорее, она занята выстраиванием такой стратегической среды, при которой давление является легкодоступным и всеобъемлющим вариантом. Америка не объявляет блокаду, но заново перекраивает энергетические карты, перераспределяет военные базы, строит морские альянсы в Южно-Китайском море, поддерживает альтернативные маршруты в противовес китайской инициативе «Один пояс, один путь» и ограничивает доступ к чувствительным технологиям, не перерезая при этом торговую артерию полностью.
США не закрывают перед Китаем двери, но сужают проходы. Они не стреляют в него, но держит палец на спусковом крючке. Они повышают цену китайского сопротивления и сохраняют открытыми варианты сдерживания.
Так и складывается картина доминирующей силы, которая перестраивает окружающую среду так, чтобы любое продвижение Китая становилось обусловленным, каждый шаг — просчитанным, а каждый рывок — дорогостоящим. В результате реальность для Китая превращается в негласное давление и в конфликт без войны — до особого распоряжения.
И здесь встаёт вопрос: выдержит ли Китай? Изменится ли расстановка сил? Появятся ли новые факторы, которые вмешаются и перевернут всю ситуацию? Эти вопросы остаются открытыми, и ответ на них даст лишь время.
