Коррупция далеко не всегда является ошибкой в государственных отчётах, изъяном административных механизмов или следствием слабой компетентности и нехватки ресурсов, как в этом государство пытается убедить своих граждан.
В некоторых странах коррупция бывает более систематизированной, чем сам закон, более действенной, чем институты, и более точным отражением природы существующей власти. Там коррупцией не управляют из тени — ею управляют открыто, не называя её по имени. Её используют не как исключение, подлежащее исправлению, а как полноценный инструмент правления.
В официальной риторике, особенно в зависимых государствах, коррупцию преподносят как административное отклонение или индивидуальное поведение, вызванное слабым надзором либо несовершенством законов. Однако это распространённое объяснение не раскрывает глубины этого явления, не объясняет его способность сохраняться десятилетиями и не отвечает на вопрос, почему большинство попыток борьбы с коррупцией постоянно терпят неудачу?
Это объясняется именно тем, что коррупция во многих режимах не случайный сбой, а централизованный инструмент власти, сознательно управляемый и используемый для контроля над элитами, перераспределения лояльностей и обеспечения сохранения правящего режима.
В таком контексте некорректно задаваться вопросом: почему государство потерпело неудачу? Гораздо уместнее спросить: как режиму удалось выжить, несмотря на провал в государственных делах? И каким образом общественное имущество превратилось из ресурса служения людям в средство контроля, а коррупция из административного изъяна — в часть целостной структуры управления?
Исходя из этого, государства можно условно разделить на три основных типа:
Зависимые хрупкие авторитарные государства: в них коррупция превращается в параллельную систему, а порой и в несущую опору всей власти.
Стабильные государства: как правило, это крупные страны, функционирующие в рамках выдуманных человеком законов при капиталистической системе, где коррупция является исключением в рамках правовой системы, которая в своей основе всё же работает достаточно адекватно.
Именно из-за крупных держав все мусульманские страны погружены в коррупцию и страдают от неё. Эти державы сохраняют и поддерживают коррупцию, поскольку являются её главным выгодоприобретателем: через неё они защищают свои интересы и гарантируют послушание себе правителей этих стран.
Идеологические государства: в них изменяется сама почва, на которой может возникнуть коррупция, которой они не дают возможности прорасти изначально.
Мы рассмотрим каждый из этих типов по отдельности.
Первый: коррупция, как инструмент управления и политическая среда
В этом типе государств коррупция не рассматривается как моральный порок, а воспринимается как политический выбор и основа системы управления. Такие режимы опираются на тонкий баланс между различными центрами силы: военными, экономическими, племенными, партийными или мазхабными. Поскольку им, как правило, недостаёт подлинного признания их институтов власти, они прибегают к коррупции как к средству обеспечения лояльности себе.
Разрешается присвоение общественных ресурсов , контроль над контрактами и уход от ответственности. Однако это «разрешение» даётся не всем, а строго увязывается с политической верностью. Так коррупция превращается в оружие с двойным остриём: награду для лояльных и одновременно постоянный инструмент давления на них, ведь их досье можно использовать против них в любой момент.
Что же касается кампаний «по борьбе с коррупцией» в таких странах, то они с самого начала носят политизированный характер. Они направлены против отдельных лиц, а не против самой системы, и используются для сведения счётов внутри режима. Эти кампании запускаются лишь при изменении баланса сил, необходимости перестановки элит или для посыла устрашающих сигналов определённым сторонам. Так борьба с коррупцией превращается в чисто политический инструмент, а не в подлинный проект реформ.
В этих государствах отношения между правителем и подданными строятся не на налогах и подотчётности, а на распределении ренты. Коррупция здесь преподносится в виде эксклюзивных контрактов, монополий на импорт, земельных и имущественных наделов, должностей, которые раздаются для хищения по признаку лояльности, а не по принципу компетентности. Чувствительные структуры — силовые и военные органы, то есть «государственная дубинка», — получают экономические привилегии и иммунитет от ответственности не по недосмотру режима, а потому, что его выживание напрямую связано с тем, чтобы эти структуры оставались заинтересованными в сохранении системы.
Когда же внутри правящей элиты возникает конфликт, внезапно всплывают «качественно подготовленные» коррупционные дела, через тщательно выверенные утечки. Это лишь подтверждает, что коррупция была известна и на неё закрывали глаза, пока не возникла необходимость в корректировке баланса сил. Как правило, такие режимы связаны с той или иной крупной державой, которой они подчинены, и даже в условиях международных конфликтов меняются лишь отдельные лица, но сама система остается прежней.
Такая модель характерна для большинства арабских стран, Латинской Америки, некоторых частей Азии и большинства африканских стран — то есть, структурно зависимых государств.
Печально, что страны «арабской весны» или те, где произошла смена власти, в большинстве случаев вернулись к прежнему состоянию, словно в землях мусульман не допускается никакая иная модель, кроме коррупции как инструмента правления и зависимости как неизбежной участи. Именно это и стремится сохранить Запад.
Коррумпированные режимы рушатся не тогда, когда коррупция достигает пика, а тогда, когда система оказывается неспособной распределять трофеи. В этот момент разрушается сеть лояльностей и появляется сила, находящаяся вне системы, которую невозможно поглотить с помощью коррупции. Тогда доминирующие державы стремятся оседлать волну и воспроизвести коррупцию, но уже с новыми лицами, если это не было подлинными и радикальными изменениями.
Второй: стабильные государства
Речь идёт о крупных державах, чьи системы управления основаны на выдуманных человеком законах. Коррупция в них существует, однако она рассматривается как отклонение внутри системы, а не как её инструмент. В большинстве таких стран коррупционные схемы вскрываются и их участники подлежат наказанию, и по крайней мере теоретически, не существует абсолютной политической неприкосновенности, и никто не стоит выше закона.
Однако это правило перестаёт действовать, когда затрагиваются крупные интересы. В таких случаях используются обходные механизмы — политические деньги, влиятельное лобби и структуры, стоящие над формальной властью, то есть так называемое «глубинное государство».
Эти государства пытаются бороться с коррупцией, не вырывая её с корнем. Она остаётся вшитой в ткань системы выдуманной человеком, основанной на компромиссах. По своей сути это право легализует различные формы коррупции под прикрытием «свобод», вытекающих из капиталистической идеологии, где религия отделена от жизни и интересы индивида стоят выше интересов общества.
Сегодня мы наблюдаем начало деградации стабильных государств, так как капитализм утрачивает свой смысл, а международное право стало выборочным. Эти страны изначально строились на трёх взаимосвязанных основах — и все они начали разрушаться:
– Упорядоченная экономика: сегодня она практически отсутствует на фоне высокой инфляции, первых признаков рецессии и череды финансовых кризисов, порождённых самой капиталистической идеологией.
– Внутреннее право, регулирующее отношения между государством и обществом: здесь разрыв достиг беспрецедентных масштабов, что открыло путь к росту крайне правых политических сил.
– Приверженность международному праву: она заметно ослабла не только в отношениях зависимых государств, но даже во взаимоотношениях между формально независимыми странами — на фоне международного произвола США, доведшего международное право до худшего состояния в истории.
Когда государства начинают утрачивать приверженность этой системе, они не рушатся мгновенно. Они входят в фазу медленного упадка, превращаясь в государства, формально независимые лишь номинально, но хрупкие по сути и функционально ни на что не способные.
Третий: идеологическое государство
Это государство, которое изменяет саму почву, на которой может возникнуть коррупция, и потому не позволяет ей прорастать изначально. Такое государство, в своём завершённом виде, сегодня отсутствует на международной арене, однако есть те, кто работает над его возвращением. И в ближайшем будущем, с дозволения Аллаха, оно появится, чтобы продемонстрировать миру, что решение коррупции кроется в наличии такого государства. Речь идёт о государстве Халифат, которое принимает исламские принципы в качестве своего конституционного фундамента, ведь Ислам обладает разумной акыдой, из которой вытекает божественная система.
Ислам в своей основе не допускает существования коррупции в принципе — тем более , невозможно её превращения в инструмент правления. Ведь существует принципиальная разница между возникновением коррупции как человеческой ошибки и её узакониванием или сознательным принятием.
С точки зрения Исламской идеологии коррупция является нарушением шариатских законов, за которое человек будет спрошен в Судный День, и за что государство будет привлекать к ответственности в мирской жизни. Коррупция не ограничивается лишь финансовой сферой, но также включает в себя несправедливость, разрушение правосудия, посягательство на права людей и использование власти в личных целях.
В Исламе власть — это ответственность, а не привилегия. Не существует такого понятия, как «политическая коррупция», поскольку правитель — будь то халиф или валий — подлежит отчёту, контролю и отстранению от должности.
Поэтому Исламское государство не утверждает, что оно свободно от человеческих ошибок. Однако оно выстраивает такую систему правления, которая принципиально не совместима с коррупцией, основана на заботе о делах людей и применении законов шариата, регулирующих отношения человека с самим собой, с его Господом и с другими людьми.
И как только такой подход воплотится в жизни, всё вокруг придёт в порядок и воцарится справедливость. Ведь именно Ислам — единственный, кто способен вывести людей из поклонения людям к поклонению Господу людей, из произвола человеческих систем к справедливости Ислама и его свету.
