В мире, где войны в большей степени не объявляются с трибун СМИ и не решаются лишь звуком самолётов, формируется иной тип противостояния — тихий, выходящий за пределы границ и простирающийся далеко за рамки географических обозначений, где противостояние заново выстраивает баланс сил и испытываются пределы влияния крупных держав.
В этой меняющейся картине Иран уже не выглядит просто государством, сталкивающимся с санкциями или военными угрозами. Он предстаёт игроком, пытающимся заново определить своё положение нетрадиционным путём, используя пересечение интересов с Китаем и превращение технологий в доступный товар на открытом мировом рынке.
Америка смотрит на это сближение с глубоким подозрением, поскольку вопрос уже выходит далеко за рамки отдельного соглашения или сделки и затрагивает более глубокие трансформации. Сегодня вопрос стоит так: являемся ли мы свидетелями начала нового международного порядка, в котором монополия на применение силы будет разрушена, или же речь идёт лишь о её перераспределении с помощью более сложных и скрытых инструментов?
С 2016 года когда впервые была выдвинута идея стратегического партнёрства между Тегераном и Пекином, не было ясно, насколько далеко смогут зайти эти отношения. Однако подписание долгосрочного соглашения о сотрудничестве в 2021 году заложило основу союза, выходящего далеко за пределы экономики, переходя в сферу геополитики.
Китай в рамках проекта «Один пояс — один путь» строит не только торговый маршрут, но и стратегические опорные точки. Иран же — благодаря своему географическому положению и природным богатствам — представляет собой один из краеугольных камней этого проекта.
Для тех, кто не слышал об этом соглашении: идея его заключения была выдвинута ещё в 2016 году во время визита председателя КНР Си Цзиньпина в Тегеран и его встречи с верховным лидером Ирана Али Хаменеи. Тогда и была предложена концепция долгосрочного стратегического партнёрства между двумя странами. В 2019 году Иран первоначально заявлял, что речь идёт лишь об идее, а не об окончательном соглашении. Однако впоследствии процесс получил развитие и завершился официальным подписанием 27.04.2021 документа под названием «Соглашение о стратегическом сотрудничестве» сроком на 25 лет («Аль-Джазира», 27.04.2021). Это соглашение представляло собой общую рамочную программу, а не подробный договор со всеми детализированными пунктами. В 2023 году его не переподписывали, однако в ходе взаимных визитов, сотрудничество продолжилось и было укреплено подписанием ряда дополнительных соглашений («Аль-Арабия», 14.02.2023). Соглашение не было полностью секретным: о нём было официально объявлено, известен его срок — 25 лет, а также то, что оно включает экономическое, политическое и возможно военное сотрудничество. Однако оно и не было полностью прозрачным, поскольку многие его детали официально так и не были опубликованы. Поэтому его нередко описывают как туманное или полу-секретное.
Из того, что стало известно о его содержании, следующее:
- Нефть в обмен на инвестиции (суть сделки). Китай получает иранскую нефть по сниженным и фиксированным ценам на длительный срок — до 25 лет — в обмен на инвестиции в энергетику, инфраструктуру, порты, железные дороги, а также строительство иранских нефтехранилищ в Китае и другие проекты.
- Увязывание Ирана с китайской инициативой «Один пояс — один путь». Развитие портов и железнодорожных путей, соединяющих Азию с Европой через Иран, то есть превращение Ирана из изолированного государства в глобальный торговый коридор.
- Военное и разведывательное сотрудничество. Совместные военные учения, обмен разведывательной информацией и развитие технологий наблюдения и контроля.
- Технологии и связь. Допуск китайских компаний, таких как Huawei, развитие сетей 5G и систем цифрового наблюдения. В рамках этого сотрудничества Иран в 2024 году получил доступ к китайскому коммерческому спутнику двойного назначения, созданному частной китайской компанией. Иран приобрёл право доступа к нему и его дальнейшего использования. Спутник известен под названием TEE_01B. Формально он не принадлежит Ирану, а является собственностью частной китайской компании, а Иран использует её услуги и доступ к данным спутника. Управление спутником по крайней мере частью его функционала осуществляется через наземные станции находящиеся за пределами Ирана — исключительно в Китае. Подробности работы этого спутника до сих пор полностью не раскрыты, однако, согласно западным утверждениям, он использовался во время войны для наблюдения за военными базами и поддержки военных операций («Reuters», 15.04.2026).
Иран рассматривал это соглашение как средство достижения нескольких целей, позволяющих ему балансировать между отношениями с Америкой и Китаем, особенно после изменения американской политики в отношении Тегерана, убийств иранских лидеров, выхода США из ядерного соглашения и других событий.
Среди главных целей, которые Иран стремится достичь через это соглашение, следующее:
— преодоление американских санкций, поскольку Китай предоставляет финансирование, торговое и политическое прикрытие;
— формирование иранско-китайской оси, которая в будущем может расшириться и включить Россию;
— косвенное давление на энергетические маршруты, поскольку Китай усиливает своё присутствие в Персидском заливе, а Иран получает большую уверенность в управлении кризисами, подобными ситуации вокруг Ормузского пролива.
Тем не менее Иран опасался предоставлять Китаю чрезмерно долгосрочные привилегии в условиях отсутствия прозрачности и риска попасть в долговую ловушку. Сам Китай также проявлял осторожность: он не стал полностью воплощать это соглашение в реальности, а его реализация продвигалась медленно из-за американских санкций против Ирана. Поэтому объём инвестиций так и не достиг широко обсуждавшейся суммы в 400 миллиардов долларов.
И здесь нельзя утверждать, что война началась исключительно из-за этого соглашения. Однако с началом войны и её последствиями данное соглашение стало одной из целей давления, а возможно — и попыток подтолкнуть Иран к его сокращению или даже прямой отмене наряду с другими задачами.
Исходя из этого, становится очевидно, что одной из негласных целей любого американского давления или эскалации является не только изменение поведения Ирана, но и ограничение, а возможно — и лишение его способности использовать этот козырь.
Контроль над морскими путями или нейтрализация тех, кто способен им угрожать, уже десятилетиями остаётся в основе стратегической доктрины Вашингтона. И любая региональная сила, обладающая возможностью нарушить этот поток, рассматривается как фактор нестабильности, который необходимо держать под контролем, а при возможности — и ликвидировать.
Однако парадокс заключается в том, что попытки лишить Иран этой возможности могут подтолкнуть его к ещё более жёсткому удержанию за неё или к разработке нетрадиционных инструментов компенсации — будь то через региональных союзников или посредством использования современных технологий, включая космические и разведывательные. И здесь конфликт превращается из противостояния за территорию в борьбу за инструменты влияния, а из спора за морские пути — в соревнование за то, кто способен их блокировать или защищать.
Исходя из этого, стремление Америки вернуть себе полный контроль над этой чувствительной точкой отражает не только её желание держать Иран под контролем, но и раскрывает более глубокую борьбу — борьбу за то, кто определяет правила мирового транзита и кто обладает способностью перекрывать эти пути при необходимости. На этом уровне кризис уже перестаёт быть просто региональным конфликтом и становится частью более масштабного противостояния за саму форму международного порядка.
Однако именно окончательные результаты переговоров покажут, удалось ли Америке превратить Иран из государства, вращающегося в её орбите, в полностью зависимое от неё государство, или же Иран избежит падения в состояние зависимости и устремится стать независимой державой, используя соглашение с Китаем. Это, в свою очередь, зависит от сохранения власти Корпусом стражей исламской революции. Если же Америке удастся сместить этот режим, то возможно она добьётся превращения Ирана в полностью подчинённое ей государство.
Парадоксально, но все эти сухопутные, морские и воздушные пути проходят через мусульманские земли. И когда по воле Аллаха будет установлен Халифат, эти географические и стратегические факторы станут колоссальными инструментами его силы. Однако реализация этого потенциала остаётся возможной лишь при наличии политического образования, способного использовать их в рамках целостного видения — в лице государства Халифат, которое направит эти ресурсы на достижение стабильности и справедливости.
Следовательно, возвращение реального влияния на международную арену требует организованной политической и интеллектуальной деятельности, направленной на восстановление силы на ясной основе, возобновление исламского образа жизни и предоставление Умме возможности использовать своё положение и богатства в рамках идеологического проекта, способного влиять на мировой баланс сил.
