Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного
Цикл «Халифат и Имамат в исламской традиции»
Автор: писатель и мыслитель Саир Саляма (Абу Малик)
Что же касается описания (вещей и поступков) с точки зрения одного лишь разума, то оно несостоятельно, потому что разум подвержен различию, расхождению, противоречию, следованию страстям и учёту частичных или случайных интересов, которые вскоре обнаруживаются как источники вреда. Оценки разума относительно прекрасного и безобразного могут находиться под влиянием среды, в которой он живёт, более того — они различаются и меняются от эпохи к эпохе. Поэтому, если мерило прекрасного и безобразного предоставить разуму, одно и то же будет безобразным для одной группы людей и прекрасным — для другой, а одна и та же вещь может быть прекрасной в одну эпоху и безобразной — в другую.
Если же использовать Шариат только как довод на то, что уже решил разум, то это означало бы сделать разум судьёй в вопросе прекрасного и безобразного, а мы уже разъяснили несостоятельность этого. А если использовать разум как довод на то, что решил Шариат, то это означало бы считать разум доказательством шариатского постановления, тогда как доводом для шариатского постановления является текст, а не разум, и задача разума — понять шариатское постановление, а не быть доводом для него. Отсюда прекрасное и безобразное являются только шариатскими, а не разумными, и это не только в третьем случае, но и в первых двух.
Во-первых, очевидно, что разум действительно может постичь прекрасное и безобразное некоторых поступков, например: прекрасность справедливости, благодарности благодетелю и полезной правды, а также безобразность несправедливости, неблагодарности благодетелю и вредной лжи.
Во-вторых, он может постичь прекрасное и безобразное некоторых поступков посредством размышления и созерцания, как, например, прекрасность вредной правды и безобразность полезной лжи.
В-третьих, разум не постигает прекрасность или безобразность целого ряда поступков ни естественно, ни путём размышления и созерцания, и, следовательно, у него нет пути узнать прекрасность или безобразность этих поступков иначе, кроме как через одобрение или порицание со стороны Шариата — как в случае с актами поклонения. Например, прекрасность поста месяца Рамадан и безобразность поста в день праздника Ид аль-фитр; прекрасность сражения с неверными — оборонительного или ради распространения религии и утверждения власти Ислама — и безобразность отказа откликнуться на всеобщий призыв, несмотря на наличие у человека того, чем он может оправдывать своё бездействие, вроде сильной летней жары или труднопроходимых путей, как это было при Табуке.
Ложь как поступок, который разум считает безобразным, может стать прекрасной, если в ней заключается общая польза, например, спасение Пророка ﷺ из рук угнетателя. И правда, которую разум считает прекрасной, может стать безобразной, если она влечёт за собой общий вред, например, гибель Пророка ﷺ от рук угнетателя. Если бы прекрасное и безобразное были присущи самим поступкам, то эти свойства никогда бы не исчезали, и тогда ложь никогда не становилась бы прекрасной, а правда — безобразной.
Поскольку речь идёт о том, кому принадлежит право выносить решение относительно всех поступков и вещей, мы обнаруживаем, что разум оказывается неспособным дать оценку прекрасного и безобразного для большинства вещей и поступков. Внешние обстоятельства, окружающие поступок, создают так много углов зрения, которые необходимо учитывать при вынесении суждения о его прекрасности или безобразности, что разум не в состоянии охватить большинство из них. В результате он выносит суждение, а затем обнаруживает неполноту этого суждения из-за иных соображений, которые он не принял сразу в расчёт, и вынужден пересматривать решение, и так — снова и снова.
Затем постановление не ограничивается одним поступком или одной вещью, а выносится в рамках достижения «общих целей» и в рамках реализации определённых «общественных ценностей». Они оказывают огромное влияние и все являются внешними факторами по отношению к самому поступку или вещи. Это означает неспособность разума выносить суждение о прекрасном и безобразном, исходя только из каких-то «внутренних, присущих самому поступку или вещи составляющих, которые делали бы суждение о них ясным и недвусмысленным».
