Со времён президентства Рональда Рейгана в США всё глубже закрепляется разрыв между двумя сферами, которые, казалось бы должны развиваться вместе, а именно между реальной экономикой товаров и услуг, и финансовой системой, то есть экономикой денег, активов и фондовых рынков.
Предпосылки для такого разрыва появились ещё в 1971 году, когда администрация Никсона отвязала доллар от золота, фактически положив конец Бреттон-Вудской системе, при которой стоимость американской валюты была привязана к золоту по фиксированному курсу в 35 долларов за унцию. С того момента доллар лишился той материальной основы, которая прежде сдерживала неограниченный выпуск денежной массы.
В результате финансовое богатство Америки стало расти практически независимо от положения дел в реальной экономике, где темпы роста могут не достигать и 3%, а порой и вовсе сокращаться, тогда как показатели финансового сектора при этом могут заметно идти в гору! Нередко наблюдается картина, когда биржевые индексы резко идут вверх именно в то самое время, когда отчётность самих компаний свидетельствует о снижении объёмов производства, продаж или прибыли. И так получается, что биржевой подъём всё чаще идёт рука об руку со спадом в реальном секторе экономики.
Чтобы понять, как эта система держится, необходимо прежде всего разобраться, на чём основана долларовая эмиссия. Такую уникальную возможность наращивать долг и выпускать деньги, не обрушивая при этом курс своей валюты, Америке обеспечивает мировой спрос на доллар, одной из важнейших опор чего является система нефтедоллара.
В середине 1970-х годов, после ключевых договорённостей с Саудовской Аравией в рамках ОПЕК, мировая торговля нефтью стала осуществляться исключительно в долларах. А поскольку нефть необходима каждой стране мира, для её покупки им требовались именно доллары. Так и сформировался постоянный и огромный спрос на американскую валюту. Именно этот спрос, а не сама по себе возможность печатать деньги, позволяет Вашингтону выпускать значительно больше долларов, чем производит реальная американская экономика.
Помимо нефтедоллара, Америка также выпускает доллары для покрытия бюджетного дефицита, который достигает триллиона долларов в год, а порой и превышает эту сумму. Более того, эта система вышла далеко за пределы самой Америки благодаря так называемым своп-линиям, через которые Федеральная резервная система в периоды кризисов предоставляет долларовую ликвидность ряду центральных банков по всему миру.
Когда в 2020 году началась пандемия коронавируса, продажи нефти резко упали, а потребность в ликвидности достигла пика, тогда ФРС и расширила значительно свой баланс, влив в финансовую систему триллионы долларов, не обеспеченных реальным производством. Результатом этого стала рекордная волна инфляции, последствия которой американский рынок ощущает до сих пор.
Именно здесь и проявляется главный парадокс нынешней системы, где каждый выпущенный доллар либо представляет собой временный долг, который впоследствии должен быть возвращён, либо обслуживает торговые операции, происходящие вне реального производственного сектора. Поэтому, рост денежной массы далеко не всегда сопровождается соответствующим увеличением объёма реальных товаров и услуг.
Отсюда и возникает обманчивая картина, когда финансовые рынки демонстрируют бурный рост, как это происходило на пике пандемии, а реальное производство едва не опускается до нуля. Но когда все эти доллары, сколько бы их ни было, не находят достаточного количества реальных товаров и услуг, которые можно было бы на них купить, возникает инфляция и цены начинают расти.
Именно такую картину мы сегодня наблюдаем в Америке, где дорогая нефть, рекордный бюджетный дефицит и растущая денежная масса сочетаются с ценами, достигшим максимальных значений.
Таким образом, разрыв между реальной экономикой и финансовой системой порождает всё более очевидное противоречие, где одна сторона радуется росту финансового богатства, а другая расплачивается за него стремительным ростом цен. Для простого человека это оборачивается всё более скудным столом, а для узкого круга состоятельных людей — растущими суммами на счетах.
Сегодня когда рядовые американцы сталкиваются с повышением цен практически на всё, включая топливо, такие нефтяные гиганты как ExxonMobil, Chevron, Shell и British Petroleum подсчитывают растущую прибыль. Столь же заметный подъём наблюдается и на фондовом рынке, где за последние полгода индекс Dow Jones вырос на 11,3%, S&P — на 17,7%, а Nasdaq — на 23,9%. Между тем рост потребительских цен на товары и услуги, включая энергию и продовольствие, достиг 3,4%, вплотную приблизившись к критической отметке в 4%, за которой может последовать мощный кризис, способный обернуться финансово-экономической катастрофой, подобной той, что произошла в 2008–2010 годах.
Как долго может сохраняться такое положение, прежде чем оно приведёт к новому обвалу, подобному кризису 2008–2010 годов, сказать сложно, однако можно обозначить условия, способные его спровоцировать.
Первое — массовое недовольство дороговизной, под влиянием которого люди начнут выводить свои сбережения с финансового рынка, а крупные компании ради сокращения расходов приступят к увольнению специалистов и рабочих, как это уже происходило накануне кризиса 2008 года.
Второе — резкое падение мировых цен на нефть. В этом случае Федеральная резервная система рискует столкнуться с огромной долларовой массой, на которую уже не будет прежнего спроса. Отчасти подобную ситуацию мы наблюдали весной 2020 года, когда из-за технических проблем с хранением нефти цены на некоторые нефтяные фьючерсы на один день ушли в отрицательную зону.
И тут стоит сказать, что продолжающиеся войны в Украине и Иране способны стать спусковым крючком масштабной финансово-экономической катастрофы. Сегодня обе войны в значительной степени финансируются благодаря высоким ценам на нефть. Если же цены резко упадут, финансирование войны станет чрезвычайно дорогостоящим, и виртуального финансового богатства может оказаться недостаточно, чтобы одновременно обеспечивать и военную экономику, и повседневные потребности населения. Однако прекращение обеих войн также приведёт к снижению нефтяных цен до довоенного уровня, а возможно, и значительно ниже. Вслед за этим резко упадёт и спрос на доллар, служащий опорой американской финансовой системы. Поэтому сегодня можно сказать, что мировая финансовая система во главе с долларом балансирует на острие лезвия. Независимо от того, упадут ли цены на нефть под огромным давлением со стороны потребительского и производственного рынков, или же, по каким-либо политическим причинам прекратятся обе войны, в обоих случаях вероятность краха долларовой финансовой системы довольно высока.
Короче говоря, разрыв между реальной экономикой и долларовым финансовым богатством остаётся скрытой угрозой, способной при определённых обстоятельствах одновременно ударить и по финансовой системе, и по реальному сектору. Сама структура капиталистической системы, особенно в американском исполнении, несёт в себе источник собственной нестабильности. И если необходимые условия совпадут, то то, что сегодня воспринимается как финансовая мощь Америки, может обернуться её наиболее уязвимым местом.
В заключение необходимо вновь напомнить: до тех пор пока мир не вернётся к золотому стандарту как основе денежной системы, мир и дальше будут сотрясать кризисы, подрывая экономический потенциал, истощая ресурсы стран и лишая сотни миллионов людей даже минимальных требований стабильной жизни.
Однако возвращение такой системы невозможно при нынешнем международном порядке, над которым господствует Америка с присущими ей алчностью, эгоизмом и беззаконием. Это станет возможным лишь при втором Праведном Халифате по методу пророчества, который с дозволения Аллаха, вскоре будет установлен.
