С именем Аллаха, Милостивого и Милосердного
В противостоянии великих держав далеко не все имеющиеся рычаги используются сразу. Иногда ценность того или иного инструмента заключается уже в самом факте его наличия и в том, что противник знает, что при изменении правил игры этот инструмент может быть задействован.
Если взглянуть на происходящее с этой точки зрения, то целый ряд событий, разворачивающихся в географически удалённых друг от друга регионах, невольно вынуждают задаться следующим вопросом, - могут ли интересы Америки на Африканском Роге и в Красном море пересекаться с более широкой целью, связанной с поставками энергоресурсов в Китай, прежде всего нефти из стран Персидского залива и Саудовской Аравии?
На сегодняшний день нет доказательств того, что Соединённые Штаты реализуют единый план, объединяющий Эфиопию, Эритрею, Судан, Египет, Суэцкий канал и саудовскую нефть с целью оказания давления на Китай. Однако отсутствие доказательств существования такого плана ещё не означает отсутствия соответствующей стратегической заинтересованности в этом.
Поэтому более сложный вопрос заключается в другом: стремиться ли Америка получить возможность влиять на маршруты, по которым саудовская нефть поступает на азиатские рынки, чтобы при необходимости превратить энергетическую безопасность Китая в рычаг давления?
Тайвань: острые противоречия остаются нерешёнными
После недавней встречи президента США Дональда Трампа и председателя КНР Си Цзиньпина отдельные экономические договорённости можно было воспринять как попытку двух держав контролировать противостояние, при котором Тайвань остался за рамками какого-либо урегулирования.
2 октября на Тайвань прибыли первые два истребителя из 66 самолётов F-16V Block 70, заказанных Тайбэем у США по соглашению 2019 года стоимостью около 8 миллиардов долларов. Самолёты прибыли примерно через неделю после встречи Трампа и Си. Кроме того, Тайвань по-прежнему ожидает дополнительный пакет американских вооружений стоимостью около 14 миллиардов долларов.
Разумеется, сделка по F-16 была заключена давно, а её исполнение задержалось из-за проблем с производством, программным обеспечением и цепочками поставок. Поэтому прибытие двух самолётов нельзя считать результатом нового решения Вашингтона, принятого уже после саммита. И всё же политическое значение этого события остаётся важным. Получается что состоявшаяся встреча не привела к урегулированию самого чувствительного вопроса в отношениях между Вашингтоном и Пекином. Это означает, что возможное сотрудничество по отдельным направлениям вовсе не отменяет продолжающегося соперничества по ключевым стратегическим вопросам.
Именно на этом и строится наша гипотеза. Если Вашингтон готов и дальше использовать Тайвань как инструмент военного и политического давления, а технологии — как экономический и стратегический рычаг, то почему энергетика не может стать ещё одним элементом этой долгосрочной системы давления?
Нефть: давление без нефтяной блокады
Китаю нужна не просто нефть — ему необходима гарантия её бесперебойной доставки. Именно поэтому Саудовская Аравия в этом контексте имеет особое значение.
Да основная часть саудовской нефти добывается на востоке королевства, однако нефтепровод «Восток — Запад» позволяет транспортировать её к порту Янбу на Красном море. Его максимальная пропускная способность составляет около 7 миллионов баррелей в сутки. Из Янбу нефть может направляться либо на юг — через Баб-эль-Мандебский пролив в сторону Азии, либо на север — по Красному морю к Суэцкому каналу. Это и даёт Саудовской Аравии важную стратегическую гибкость, при которой она может перенаправлять нефть из района Персидского залива к Красному морю, избегая полной зависимости от Ормузского пролива.
Однако та же самая гибкость выявляет и другую уязвимость Саудии. Если движение по Баб-эль-Мандебу оказывается нарушенным или фактически закрытым для нормального судоходства, резко возрастает значение Суэцкого канала. Именно это произошло в 2026 году, когда поток саудовской нефти через Баб-эль-Мандеб сократился, часть поставок перенаправили через Суэцкий канал, что существенно увеличило сроки и стоимость перевозки. Для некоторых партий нефти, отправляемых из Янбу в Азию, путь по альтернативному маршруту может занимать вдвое больше времени, чем через Баб-эль-Мандеб.
Таким образом, кризис на одном транспортном коридоре не обязательно должен вести к полной остановке поставок нефти, достаточно чтобы он менял их стоимость, скорость и гибкость доставки на рынок. И именно на этот момент нам следует обратить внимание.
Суэцкий канал — это больше, чем просто водный маршрут
Когда в рамках этой гипотезы речь идёт о Суэцком канале, имеется в виду вовсе не его закрытие. Речь идёт о более сложном механизме влияния на один из маршрутов, которым Саудовская Аравия может пользоваться в случае перебоев на других направлениях.
Полностью загруженные супертанкеры не всегда могут проходить через Суэцкий канал из-за большой осадки, то есть глубины погружения судна в воду. Поэтому перевозка нефти из Янбу через Суэц в ряде случаев требует частичной разгрузки с последующей перегрузкой либо использования нефтепроводной системы SUMED, которая доставляет нефть от терминала Айн-Сохна на Красном море к средиземноморскому побережью Египта.
И здесь Египет становится одним из ключевых элементов всей этой схемы. Суэцкий канал — не просто египетский водный путь, а часть мировой инфраструктуры торговли и транспортировки энергоресурсов. Поэтому влиять на движение нефти через Суэц можно и без формального решения о закрытии канала.
Такое воздействие может выражаться в повышении уровня рисков, росте стоимости страхования и перевозок, ограничении возможностей танкеров пользоваться маршрутом, воздействии на связанную с ним инфраструктуру, а также в изменении окружающей его военно-политической обстановки.
В результате маршрут может оставаться открытым на бумаге, но в реальности быть значительно менее эффективным.
В этом контексте особое значение приобретает расположенный южнее регион Африканского Рога — прежде всего Эфиопия, Эритрея и Судан. И на этом фоне напряжённость между Эфиопией и Эритреей уже выходит за рамки двусторонних отношений, затрагивая интересы Египта и Судана и влияя на обстановку в Красном море.
Так 1 октября Африканский союз выразил обеспокоенность нарастающей напряжённостью между Эфиопией, Эритреей и Египтом и призвал стороны к деэскалации. А 4 октября на фоне нарастающих противоречий с Эфиопией в Египте состоялась встреча представителей Египта, Эритреи, Сомали и Судана. По сообщениям СМИ, Каир укрепляет сотрудничество с этими странами в сфере безопасности, тогда как Эфиопия со своей стороны пытается закрепить своё присутствие в Красном море
И здесь география приобретает особое значение. Эфиопия не имеет выхода к морю, но стремится его получить. Эритрея располагает протяжённым побережьем Красного моря. Судан контролирует значительную часть западного побережья Красного моря. Египет же контролирует Суэцкий канал, а Сомали находится в непосредственной близости от Баб-эль-Мандебского пролива и Индийского океана. Поэтому, если эфиопский конфликт продолжит расширяться, он может перестать быть лишь спором вокруг плотины, границ и регионального влияния и превратиться в один из элементов более широкой системы безопасности всего Красного моря.
Соединённым Штатам вовсе не обязательно самим создавать напряжённость на Африканском Роге, чтобы воспользоваться её последствиями. Точно так же американская цель не обязательно должна заключаться в том, чтобы помешать Саудовской Аравии продавать нефть. Более широкий интерес может состоять в другом — в способности влиять на ту энергетическую инфраструктуру, от которой зависит Китай. Мы не утверждаем, что Вашингтон разжигает конфликт вокруг Эфиопии ради того, чтобы перекрыть поставки нефти Китаю. Вопрос в ином: может ли региональная обстановка, складывающаяся в результате конфликтов на Африканском Роге, быть использована как часть более широкой стратегии управления соперничеством с Китаем?
Почему Вашингтону вовсе не обязательно перекрывать нефть? Потому что прекращение поставок в Китай стало бы чрезвычайно опасным инструментом: оно ударило бы по мировой экономике, союзникам США и самим энергетическим рынкам.
С точки зрения этой гипотезы куда рациональнее другой подход: нефть пусть продолжает поступать, но в руках Вашингтона должна иметься возможность влиять на условия её транспортировки. Иными словами, Китай не будет стоять перед прямой нефтяной блокадой, но будет понимать, что при изменении правил игры отдельные маршруты снабжения могут стать для него более дорогими и более рискованными.
В этом и заключается идея потенциального рычага давления, а именно обладание возможностью воздействовать, не прибегая к её прямому использованию.
Речь идёт не только о саудовской нефти. Китай импортирует нефть из разных источников, поэтому любая реальная стратегия давления на него должна учитывать широкую сеть поставщиков и морских маршрутов, а не ограничиваться одной лишь Саудовской Аравией. Тем не менее Саудовская Аравия занимает особое место благодаря объёму экспорта, своему положению между Персидским заливом и Красным морем, а также благодаря возможности менять направления поставок. Именно поэтому любое изменение архитектуры безопасности на Африканском Роге неизбежно скажется на Египте. Любые серьёзные потрясения в Красном море отразятся на Суэцком канале, а изменения в работе Суэцкого канала, в свою очередь, затронут мировую торговлю энергоресурсами.
Если в ближайшее время мы увидим одновременную активизацию США в Эфиопии, Эритрее и Красном море, растущий интерес к маршрутам вывоза саудовской нефти, а также новые договорённости вокруг Суэцкого канала, портов и морских путей, эта гипотеза приобретёт гораздо больший вес.
Если же Вашингтон, напротив, явно сосредоточится на укреплении безопасности Красного моря, обеспечении свободы судоходства и расширении возможностей Саудовской Аравии экспортировать нефть на разные рынки, включая китайский, тогда эта гипотеза станет значительно слабее.
Есть и ещё один крайне важный показатель, а именно, пытается ли сам Китай диверсифицировать маршруты поставок нефти или считает существующие пути достаточно надёжными? Дальнейшие действия Пекина сами по себе будет важной частью ответа на этот вопрос.
Именно здесь география тесно переплетается с экономикой и политикой. Эфиопия — это не Суэцкий канал, Эритрея — не Саудовская Аравия, Саудовская Аравия — не Китай, а Египет сам по себе не является стороной американо-китайского соперничества. Однако все эти государства и транспортные коридоры расположены вдоль одной географической цепи, простирающейся от Африканского Рога к Красному морю, от Янбу к Суэцу и от Персидского залива к Азии.
Основанием для такой гипотезы служит то, что главным игроком, обладающим наибольшим влиянием на всех этих направлениях, остаётся Америка. Другие силы также присутствуют, однако их действия ограничены определёнными рамками. Если бы существовала другая держава, способная проводить политику вопреки воле Америки, Вашингтон не мог бы столь свободно рассматривать разные регионы как элементы одной, но более широкой стратегии, так как нашлась бы сила, способная препятствовать его планам или вовсе сорвать их.
Так как противостоять этой алчной капиталистической гегемонии способно лишь государство, основанное на собственной идеологии, отличной от капитализма, и способное изменить сложившийся баланс сил и разрушить правила игры, навязанные капиталистической системой, поэтому возвращение Халифата на международную арену является насущной необходимостью.
Из-за этого мы неустанно повторяем: мусульмане должны воплотить свою идеологию в жизнь, установить Государство, которое будет её претворять, восстановить Халифат и возобновить Исламский образ жизни, доведя до конца дело, начатое Хизб ут-Тахрир. Сегодня эта партия подготовила всё необходимое, и ей остаётся лишь взять власть в свои руки и повести Умму к славе и величию Ислама и мусульман.
Мы просим Аллаха приблизить этот день.
Всевышний Аллах сказал:
وَنُرِيدُ أَنْ نَمُنَّ عَلَى الَّذِينَ اسْتُضْعِفُوا فِي الْأَرْضِ وَنَجْعَلَهُمْ أَئِمَّةً وَنَجْعَلَهُمُ الْوَارِثِينَ
«Мы пожелали оказать милость тем, кого притесняли на земле, сделать их предводителями и наследниками» (28:5).
