На фоне геополитических потрясений, вызванных кризисом судоходства в Ормузском проливе, Китай повёл себя иначе, чем другие крупные державы. Он не пошёл по пути прямого противостояния, а сделал ставку на осторожную политику баланса, в рамках более сдержанного подхода. Пока традиционные силы наращивали военное и силовое давление, Китай занял роль посредника, стараясь снизить напряжение и не втягиваться в сам конфликт.
В этих условиях Пекин заметно активизировал дипломатию вокруг иранского вопроса, стремясь закрепиться в роли международного посредника. Министр иностранных дел Ван И провёл серию интенсивных переговоров с коллегами из разных стран. Параллельно Китай вместе с Пакистаном предложил план прекращения огня и открытия Ормузского пролива, что дало Ирану возможность снизить обострение дипломатическим путём.
По словам китайских представителей, Ван И провёл около 26 телефонных разговоров с иностранными чиновниками в рамках этих усилий. Совместная китайско-пакистанская инициатива, выдвинутая 31 марта, предусматривала прекращение огня и возобновление судоходства через пролив как ключевую международную артерию. Американская сторона, в свою очередь, считает, что этот план расширил возможности Ирана для манёвра на переговорах, учитывая его тесные связи с Китаем как стратегическим партнёром и крупным покупателем энергоресурсов. (Al Arabiya, 10.04.2026)
Эти шаги выходят далеко за рамки Ближнего Востока. Пекин ведёт многовекторную дипломатию, стараясь закрепить за собой образ ответственной силы, способной участвовать в урегулировании международных кризисов. Это происходит накануне ожидаемой встречи президента США Дональда Трампа с председателем КНР Си Цзиньпином, что придаёт китайской активности глобальное переговорное значение.
Европейские правительства также отмечают роль Китая. В частности, Испания заявила, что «китайское участие важно для поиска дипломатических путей прекращения войны и восстановления стабильности на Ближнем Востоке». Судя по позиции Мадрида, он относится к числу тех европейских стран, которые выступают за расширение торговли и сотрудничества с Китаем, рассматривая его как стратегического партнёра, а не как соперника — в отличие от подхода Трампа. Об этом сообщало агентство Reuters 14 апреля 2026 года.
Такое усиление Китая связано с более глубокой причиной: сегодня он уже располагает реальными материальными возможностями, позволяющими претендовать на статус мировой державы. Однако этот рост проявляется не через прямое противостояние, а через постепенное расширение экономического и дипломатического влияния — там, где традиционные силы теряют позиции.
Важную роль в такой динамике играет Иран, поскольку отношения Пекина и Тегерана — это один из ключевых элементов инициативы «Один пояс, один путь». Иран занимает стратегическое положение между Центральной Азией и Ближним Востоком и служит важным коридором для энергетики и торговли. Это напрямую сталкивается с американской концепцией контроля над узкими стратегическими проходами (Chokepoints), на которой строится её политика глобального доминирования.
Здесь и проявляется ключевое противоречие: Китай вошёл в этот кризис не как сторона конфликта, а как сторона, стремящаяся им управлять. Он не пытается силой менять баланс, а приспосабливается к нему и извлекает из него политические выгоды. Речь идёт не столько о превосходстве одной модели над другой, сколько о различии в самом понимании силы.
США десятилетиями строили своё влияние на военном присутствии и контроле над стратегическими маршрутами с опорой на силу. Они по-прежнему делают ставку на жёсткое сдерживание и широкую сеть союзов. Однако становится очевидно, что исход подобных кризисов решается не только авианосцами и авиацией, и не втягиванием стран НАТО в конфликты, принуждая их оплачивать войну, которую не они начали.
Китай, напротив, пробует иной подход. Он делает ставку на экономические связи, взаимозависимость и посредничество вместо прямого столкновения. При этом нельзя не отметить, что Китай уже закрепился и в военном плане, создав базу в Джибути всего в нескольких милях от американской базы у пролива Баб-эль-Мандеб.
Исходя из этого, Пекин действует прагматично: его задача — удерживать такой уровень стабильности, который обеспечивает бесперебойные поставки энергоресурсов, избегая прямого военного вовлечения, способного привести к столкновению с США. Такой подход усиливает его позиции в глазах разных сторон: сначала он обеспечил безопасность собственных поставок, а затем стал восприниматься как балансирующая сила, а не участник конфликта. Не случайно министр иностранных дел Ван И заявил, что блокирование Ормузского пролива и препятствование иранскому судоходству не отвечает общим интересам международного сообщества. (Reuters, 13.04.2026)
Однако значение кризиса вокруг Ормузского пролива не ограничивается лишь действиями Китая. Как отмечалось в анализе The New York Times от 6 апреля 2026 года, в современной международной системе сила определяется уже не только размерами армии или экономики, но и способностью влиять на стратегические узлы — прежде всего морские пути. В этом контексте Иран вышел на передний план как игрок, способный воздействовать на глобальную энергетическую безопасность благодаря своему географическому положению. Это делает его частью более широкой картины, затрагивающей и Китай как одного из крупнейших импортёров энергоресурсов.
Издание The Independent также отметило, что Китай вышел из этого кризиса в образе сдержанной и уверенной в себе силы, воспользовавшись тем, что западные страны были заняты эскалацией, хотя это вовсе не означает, что он уже занял позицию лидера мировой системы.
Несмотря на достигнутые позиции, Китай всё ещё находится на переходном этапе. Он уже не периферийный игрок, но и не доминирующая держава. Скорее, это крупный участник международной политики, который действует в условиях ослабевающего мирового порядка, как это охарактеризовал председатель КНР во время встречи с премьер-министром Испании (Reuters, 14.04.2026).
На фоне нестабильности энергетических рынков всё более заметным становится поворот к электромобилям как возможной альтернативе. Это может усилить позиции китайских компаний, которые уже сегодня являются одними из главных выгодоприобретателей от перестройки глобальной энергетической системы.
Хотя Китай стремится избегать прямого внешнего столкновения и одновременно пытается использовать разногласия внутри Тайваня — налаживая контакты с частью оппозиции в чувствительный политический момент, чтобы сорвать американскую сделку по поставке вооружений Тайваню на сумму 40 млрд долларов, — его будущее как мировой силы остаётся неопределённым и зависит от способности удерживать баланс сразу по нескольким направлениям. Речь идёт о четырёх взаимосвязанных факторах: растущей экономике, геополитической уязвимости, сдержанном военном потенциале и восприятии Китая в мусульманском мире. С одной стороны, его активность на Ближнем Востоке и в Центральной Азии усиливает экономическое присутствие. С другой — он по-прежнему связан рамками глобальной капиталистической системы и не может выйти за её пределы. При этом вопрос уйгурских мусульман остаётся болезненной темой, которую легко использовать в политической и эмоциональной плоскости в условиях международной конкуренции — своеобразной «тихой тенью», сопровождающей расширение Китая.
Учитывая, что руки Китая десятилетиями были запятнаны кровью уйгурских мусульман в Восточном Туркестане, мы вправе спросить: готов ли Китай к эпохе, в которой сила определяется не только материальными достижениями, но и тем, какое место он занимает в формирующемся глобальном политическом сознании? Сознании, которое сегодня всё чаще формируется кровью сынов Исламской Уммы и претендует на написание нового исторического вектора — установления праведного Халифата по методу пророчества!
Газета «Ар-Рая»
Висам аль-Атраш
29.04.2026
