В мире, где разрушается стратегическая определённость и ослабевает влияние Америки, Европа сегодня пытается представить себя гигантской экономической силой, стремящейся вмешиваться практически во все международные вопросы. Однако анализ западного геополитического мышления показывает, что перед нами демографически стареющая сила, стоящая на зыбкой почве.
Иранский кризис выявил не только пределы западного сдерживания, но и обнажил хрупкость самого европейского проекта. Европа — это континент, который опасается конфликта с Америкой, не желает действовать под эгидой НАТО, боится мира на условиях Китая, не способен сдержать Россию, не может обеспечить собственный продовольственный, энергетический и военный суверенитет и при этом осознаёт, что больше не владеет инициативой в международной системе, которую когда-то сам помогал создавать.
Иранское досье превратилось в зеркало, отразившее западный комплекс неполноценности и многослойную европейскую слабость. В то время как растут угрозы международному судоходству, кибервойн и деятельности региональных прокси-сил, Европа ограничивается политическими осуждениями и отдельными оборонительными мерами, не имея возможности создать собственную независимую систему сдерживания или навязать миру собственное геополитическое видение. Причина заключается не в нехватке военной силы или экономических ресурсов, а в отсутствии единой политической воли внутри самого европейского континента.
Европейские столицы опасаются, что любое масштабное столкновение с Ираном может вызвать двойной кризис: тяжёлый энергетический шок и окончательный крах последних хрупких договорённостей по ядерной программе.
Однако более глубокие опасения кроются в другом. Европа понимает, что любая крупная конфронтация в Персидском заливе вновь закрепит её полную зависимость в сфере безопасности от Америки именно в тот момент, когда она, по крайней мере на словах, пытается строить то, что президент Франции Эммануэль Макрон называет «европейской стратегической автономией». В то же время Польша и страны Балтии, в частности, продолжают твёрдо держаться за американский зонтик безопасности.
Эти внутренние разногласия превращают разговоры о независимости скорее в лозунг, чем в реальный политический проект. Более того, старая Европа оказалась зажата между молотом американской мощи и наковальней китайского подъёма. Америка подталкивает своих союзников к жёсткому противостоянию и открытым конфликтам, тогда как Китай предлагает масштабное экономическое сотрудничество, требуя взамен всё большей геополитической сдержанности.
Между этими двумя полюсами Европа всё больше утрачивает способность принимать самостоятельные суверенные решения, особенно на Ближнем Востоке, где переплетаются вопросы энергетики, безопасности, торговли и контроля над морскими путями.
Однако кризис Европы носит не только геополитический, но и культурный характер. Несмотря на всю риторику о модернизации и правах человека, западное политическое мышление по-прежнему исходит из представления о мире, разделённом на центр, который обладает правом определять порядок и легитимность, и периферию, которая обязана либо подчиняться, либо быть поставленной под контроль.
Эту высокомерную точку зрения предельно откровенно выразил верховный представитель Европейского союза по иностранным делам Жозеп Боррель, когда заявил, что Европа — это благоухающий сад, тогда как большая часть остального мира представляет собой дикие джунгли, которые могут вторгнуться в этот сад.
Это было не просто дипломатической ошибкой, а ярким выражением стратегического мировоззрения Запада, который по-прежнему считает себя носителем цивилизации, противостоящим хаосу остального мира.
Именно через эту призму можно понять, как Европа и Запад в целом относятся к Ирану и к не-западному миру в целом: либо прямое военное вмешательство, когда это позволяют соотношение сил и обстоятельства, либо санкции, сдерживание и блокада, когда война становится слишком дорогостоящей.
В обоих случаях сохраняется одно и то же скрытое предписание: Запад монополизирует право определять, что является легитимным, тогда как от остального мира требуется подчиняться правилам, в разработке которых он изначально не участвовал. При этом еврейскому образованию можно спокойно продолжать свою агрессивную и бесконтрольную деятельность в регионе.
Однако мир меняется и постепенно отходит от нынешней модели международного порядка. Нарушение международного права Америкой и её детищем — еврейским образованием — стало одним из факторов, ускоряющих эти глобальные изменения.
Иран, как и Китай, Россия и другие региональные силы, больше не рассматривает Запад как единственный центр международной системы. Напротив, он воспринимается как сила, которую можно истощать, обходить или уравновешивать посредством альтернативных союзов. Поэтому западные санкции уже не дают того решающего эффекта, который они имели раньше, особенно на фоне роста параллельных экономических и финансовых систем, формируемых азиатскими державами и объединениями наподобие БРИКС.
Европа осознаёт происходящие перемены, но боится признать их в полной мере. С одной стороны, она нуждается в американском военном зонтике, а с другой — её экономика зависит от рынков, энергоресурсов и логистических цепочек, связанных с Азией и Ближним Востоком. Поэтому Брюссель действует в крайне узком пространстве неопределённости: он не способен вести самостоятельное стратегическое противостояние, но одновременно психологически и политически не готов принять мир после окончания западного господства.
Что касается Великобритании, находящейся за пределами Европейского союза, то она получила больше свободы для манёвра в поисках средств, способных смягчить последствия экономических потерь. Именно поэтому Лондон поспешил заключить торговое соглашение с Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива, которое было охарактеризовано как историческое.
Сегодня Европа превратилась в силу, которая больше боится, чем действует. Она боится кризисов в сфере энергетики и логистики, опасается новых волн миграции, роста доли мусульман в своих обществах, усиления правопопулистских движений, отставания в области искусственного интеллекта и утраты исторических преимуществ, накопленных за столетия экономического господства и колониальной экспансии.
Даже риторика о «европейских ценностях» порой используется как попытка сохранить символическое превосходство в мире, который всё больше подчиняется закону силы и меняется быстрее, чем западные элиты способны осмыслить эти изменения.
Иранский кризис обнажил проблему Европы, которая теперь боиться собственной тени. Однако этот кризис выходит далеко за рамки как Европы, так и Ирана.
То, чему мы сегодня являемся свидетелями, — это постепенный распад нравственного и политического центра современного международного порядка. Америка управляет миром, руководствуясь логикой силы и интересов. Китай перестраивает мировую экономику и систему капитализма, движимый логикой тихого влияния. Европа же оказалась между ними в состоянии экзистенциальной тревоги. Что касается стран Глобального Юга, то они впервые за многие десятилетия начинают отказываться от роли простой арены, на которой сталкиваются империи.
Эпоха однополярного мира завершилась, однако человечество пока не сумело построить стабильную и справедливую многополярную систему. Та нестабильность, которую мы наблюдаем сегодня, — это ещё не новый международный порядок, а глобальный стратегический вакуум, в котором соперничают силы, обладающие инструментами могущества, но лишённые всеобъемлющего цивилизационного видения.
Поэтому главный вопрос сегодня уже не в том, как Запад ответит на действия Ирана. Настоящий вопрос заключается в другом: способен ли мир выработать новую модель международных отношений, выходящую за рамки гегемонии и хаоса? И существует ли альтернатива, способная заново сформулировать нормы, правила и законы вне рамок наследия культуры Эпштейна?
Возможно, нынешний момент, несмотря на всю его опасность, представляет собой историческую возможность для появления нового международного баланса и нового цивилизационного проекта, который по-новому определит смысл безопасности, сотрудничества и суверенитета в XXI веке. Проекта, основанного не на силовом диктате, грабеже и шантаже и не на подчинении народов посредством санкций или опосредованных войн.
Мир, который ежедневно попирает человеческое достоинство, страдает не от недостатка силы, а от кризиса смысла.
Поэтому Исламская Умма сегодня как никогда должна стать участником формирования международного порядка на основе Ислама, восстановив свою власть и Государство — Праведный Халифат, поскольку только он способен вернуть человечеству его человечность и достоинство.
