Глубокий цивилизационный кризис Франции был очевиден и без новых протестов. Но, возможно, ничто прежде не свидетельствовало о нём так красноречиво, как возмущение, охватившее школы. На улицы вышли сами ученики, протестующие против системы образования, которая уже не способна обеспечить им даже то, что считается самым элементарным обещанием современного государства: присутствующего на уроке учителя, нормальный класс, пригодное для учёбы здание и будущее, в котором можно быть более-менее уверенным.
Волна протестов началась в парижских школах в конце сентября 2026 года. Поводом стала нехватка учителей, вызвавшая вспышку недовольства. За несколько дней протесты охватили сотни школ по всей Франции. Школьники потребовали решить проблему нехватки преподавателей, сократить переполненность классов, где в некоторых случаях число учащихся достигает 35 человек, отремонтировать обветшавшие здания и привести в порядок школьное оборудование, а также снизить учебную нагрузку и обратить внимание на стресс и тревожность выпускников, поступающих в университет через систему Parcoursup.
По оценкам, опубликованным французской газетой Le Monde, протесты затронули около 30% французских лицеев.
Эти нарастающие протесты не могли не спровоцировать новый кризис, поскольку государство реагирует на них в условиях крайне напряжённой социальной и политической обстановки. Стремясь не допустить массовых собраний и подавить школьное движение, способное повлиять на ход предстоящих президентских выборов, власти пошли по пути силового сдерживания. В результате часть протестов переросла в столкновения и акты вандализма, а действия полиции лишь подлили масла в огонь.
Дело не ограничилось разгоном демонстраций и применением силы. По данным Министерства юстиции на 5 октября, число задержанных превысило пять тысяч человек, причём 87% из них были несовершеннолетними. Более 1800 человек были переданы для дальнейшего судебного преследования.
Ситуация дошла до особенно тяжёлых последствий: пятнадцатилетний школьник лишился руки после взрыва гранаты во время вмешательства полиции. Генеральная инспекция полиции открыла десять расследований по фактам травм и применения силы. В то же время власти сообщили о сотнях пострадавших полицейских, а также о нападениях, разрушениях и поджогах в ряде мест.
Однако значение этих событий заключается не столько в масштабе сопровождавшего их хаоса, сколько в том, что кризис Франции теперь охватил и новое поколение, которое тоже начинает выступать против официального курса государства.
До этого страну уже потрясали протесты «жёлтых жилетов», выступления против пенсионной реформы, протесты фермеров, многочисленные забастовки и волны недовольства, вызванные ростом стоимости жизни и политикой жёсткой экономии.
Несмотря на различия между участниками этих движений и их требованиями, всех их объединяет одно: всё больше людей чувствуют, что государство требует от общества новых жертв, тогда как само всё хуже выполняет то, что прежде считалось основой французской модели — обеспечивать сильную школу, эффективное государственное здравоохранение, широкую социальную защиту и растущие экономические возможности.
Во всём этом Макрон выступает скорее как лицо кризиса, начавшегося задолго до него, а не как единственная причина его закрепления и углубления. Государственный долг Франции вырос примерно с 60% ВВП в начале нынешнего века до 119% во втором квартале 2026 года, достигнув около 3,596 трлн евро. В вторую половину 2026 года страна входит с высоким бюджетным дефицитом и постоянно растущими расходами на обслуживание долга. При этом в бюджете на 2027 год правительство пытается добиться масштабного сокращения расходов, сталкиваясь с крайне раздробленным парламентом и обществом, которое всё меньше готово мириться с очередными мерами жёсткой экономии.
Одновременно Франция стремится восстановить военную мощь, соответствующую её растущим геополитическим амбициям на фоне усиливающихся угроз, с которыми сталкивается Европа. В период с 2017 по 2027 год военный бюджет страны почти удвоился. В 2026 году расходы на оборону, без учёта пенсий, достигли 57,1 млрд евро, что на 6,7 млрд больше, чем годом ранее. К 2030 году государство намерено довести эту сумму до 76,3 млрд евро.
Кроме того, в рамках закона о военных программах на 2026–2030 годы выделено ещё 36 миллиардов евро сверх 413 миллиардов, первоначально предусмотренных на 2024–2030 годы. Всё больше средств направляется на производство боеприпасов, беспилотников, противовоздушную оборону, космические программы и развитие потенциала, необходимого для ведения войны высокой интенсивности.
Эти расходы нельзя свести лишь к закупке вооружений. Речь идёт о попытке заново выстроить основу французской мощи: модернизировать ядерное сдерживание, развивать авиацию, подводный и надводный флот, ракетные системы, а также расширять промышленный и военный потенциал для ведения затяжной войны.
Война в Украине заставила всю Европу осознать суровую реальность того, что десятилетия после холодной войны, когда можно было сокращать армии и пользоваться «дивидендами мира», закончились. Поэтому перевооружение Франции не является изобретением Макрона, хотя именно при нём этот процесс заметно ускорился.
И здесь проявляется главное противоречие, придающее французскому кризису исторический масштаб, цивилизационную глубину и идейные корни, связанные с доктриной отделения религии от жизни.
Франция стремится одновременно оставаться мировой ядерной державой, иметь армию, способную действовать самостоятельно, играть ведущую роль в Европе, проводить гибкую политику по вопросам Украины, Ближнего Востока и миграции и при этом сохранять развитую систему социального обеспечения, сильное государственное образование и дорогостоящие общественные услуги. Но все эти амбиции ложатся на экономику, которая уже много лет страдает от замедления производительности, роста государственного долга и хронического бюджетного дефицита.
Таким образом, разрыв между тем, какой Франция хочет видеть себя в мире, и тем, что её государственные институты способны обеспечить собственным гражданам внутри страны ощутимо увеличился, породив ту нестабильную Францию, которую мы сегодня знаем.
Именно поэтому образ французского школьника, стоящего перед полуразрушенной школой, говорит о кризисе гораздо больше, чем многие политические речи, иллюстрируя Францию стремящуюся оставаться самостоятельной стратегической силой в нестабильном мире и новое поколение вопрошающее о куда более простых вещах: почему учитель не пришёл на урок, почему классы переполнены, почему школьные здания приходят в упадок и почему будущее уже не кажется столь надёжным.
На заднем фоне всего этого, порочную идеологическую основу Франции продолжает разъедать внутренний кризис. Всё острее становятся проблемы идентичности, миграции и светскости, углубляется политическая поляризация, одно за другим сменяются слабые правительства, а крайне правые набирают силу на фоне общей политической деградации. В обществе всё больше крепнет убеждение, что политические элиты уже не способны предложить приемлемый выход из противоречия между обещаниями государства и его возможностями оплачивать их реализацию.
Всё это подтверждает наличие глубокого системного цивилизационного кризиса, расшатывающего основы Франции. Да, она остаётся ядерной державой, обладает развитой промышленностью, устойчивыми институтами и занимает одно из ключевых мест в Европе. Но жизнеспособность цивилизации определяется не только размерами её армий и возможностями производить оружие. Она определяется также тем, способно ли государство восстановить доверие между властью и обществом и убедить новое поколение в том, что будущее, которое оно призывает защищать, действительно заслуживает веры в него.
Именно здесь кризис Франции достигает своей самой глубокой точки: государство оказывается неспособным создать экономическую и социальную основу, которая позволила бы воплотить его амбиции в жизнь. Более того, сама капиталистическая идеология всё меньше способна предлагать решения кризисов, которые она же и породила.
Разрушающееся капиталистическое государство находит средства на самые современные ракеты и самолёты, но оказывается неспособным убедить школьника в том, что его школа и его будущее действительно для государства что-то значат. А это уже бьёт по самой основе отношений между государством и обществом, между настоящим и будущим, между иллюзорным образом, который Франция стремится создать о себе, и той реальностью, которую её граждане видят изнутри, в своих школах и на улицах.
Так Франция и продолжает блуждать во мраке капитализма. И вывести её из этой трясины и сгущающейся тьмы сможет лишь Праведный Халифат, который, с позволения Аллаха, вскоре будет установлен.
Всевышний Аллах сказал:
قَدْ مَكَرَ الَّذِينَ مِن قَبْلِهِمْ فَأَتَى اللَّهُ بُنْيَانَهُم مِّنَ الْقَوَاعِدِ فَخَرَّ عَلَيْهِمُ السَّقْفُ مِن فَوْقِهِمْ وَأَتَاهُمُ الْعَذَابُ مِنْ حَيْثُ لَا يَشْعُرُونَ
«Козни строили еще те, которые жили до них, но Аллах разрушил основание их строения. Крыша обрушилась на них сверху, и мучения постигли их оттуда, откуда они их не ожидали» (16:26).
