Визит министра иностранных дел Турции Хакана Фидана в Ливию 11–12 августа 2026 года был далеко не просто очередной дипломатической поездкой в страну, куда зарубежные игроки привыкли заезжать через Триполи. В столице Фидан встретился с Абдельхамидом ад-Дбейбой, Мухаммадом аль-Манфи и Мухаммадом Такалой, после чего отправился в Бенгази, где провёл переговоры с Халифом Хафтаром, Саддамом Хафтаром, Акилой Салехом и Белькасемом Хафтаром. Однако наибольшее значение имело его заявление о том, что Турция намерена использовать свои связи как с западом, так и с востоком Ливии, чтобы содействовать их объединению и созданию «единой, суверенной и независимой Ливии».
Уже сама география этих встреч показывает, насколько изменилась турецкая политика. В 2019 году Анкара вмешалась в ливийскую войну на стороне правительства в Триполи, а её военная поддержка сыграла решающую роль в отражении наступления Хафтара на столицу и укрепила доверие между Турцией и западноливийскими властями. Теперь же она больше не рассматривает восток Ливии исключительно как враждебный лагерь и стремится одновременно получить рычаги влияния на обе стороны конфликта.
Иными словами, для Турции вопрос уже не сводится к тому, кто победит — Триполи или Бенгази. Главная задача состоит в том, чтобы при любом новом политическом раскладе она оставалась одним из ключевых игроков в Ливии.
Поэтому визит Фидана нельзя рассматривать в отрыве от событий, которые ему предшествовали. 24 июля 2026 года глава турецкого МИД принял в Анкаре Саддама Хафтара, и сама эта встреча наглядно показала, насколько заметно Турция расширяет контакты с востоком Ливии.
Незадолго до этого, 29 июня, Саддам Хафтар побывал в Вашингтоне, где встретился с госсекретарём США Марко Рубио. На встрече присутствовал и Массад Булос — старший советник президента Дональда Трампа по ближневосточным и африканским вопросам, которому поручено сопровождать ряд региональных направлений, прежде всего американский план по перестройке политического расклада в Ливии. В течение следующих двух дней Саддам Хафтар продолжил переговоры с американскими чиновниками, занимающимися ливийским вопросом. Обсуждались объединение военной структуры и государственных институтов, формирование единой власти и проведение выборов.
Совпадение всех этих событий по времени вряд ли можно считать случайным. Вашингтон фактически открыл прямой канал связи с одним из главных центров силы на востоке Ливии, и почти одновременно Анкара начала выстраивать с ним собственные отношения. Особенно показательно, что турецкое сближение с восточным лагерем шло параллельно с усиливающимся интересом США к тем же силам, прежде всего к Саддаму Хафтару. Всё это укладывается в более широкий курс, который ведёт Массад Булос, стремясь заново выстроить систему власти и государственных институтов в Ливии.
Именно здесь становится особенно заметен более широкий геополитический смысл происходящего. Вашингтон и Анкара фактически движутся в одном направлении, хотя каждый действует своими методами. Во время визита Фидан подчеркнул, что Анкара намерена содействовать объединению ливийских государственных институтов. Он также заявил о стремлении Турции сыграть заметную роль в координации международных усилий и поддержать американскую инициативу по объединению государственных структур Ливии ради достижения долгосрочной стабильности. («Аль-Араби аль-Джадид», 13.08.2026). Таким образом, становится очевидно, что добиться стабильности в Ливии, опираясь только на Триполи, невозможно, игнорируя ту силу, которой располагает восток страны.
Судя по всему, план Массада Булоса предполагает сначала объединить политические, военные и финансовые институты страны и лишь затем перейти к выборам. В русле этого плана уже был утверждён единый бюджет, началось создание совместных механизмов безопасности, а в Сирте под руководством Африканского командования Вооружённых сил США (AFRICOM) прошли военные учения. («Аль-Джазира», 02.07.2026). В таком контексте американо-ливийское сотрудничество в военной сфере и сфере безопасности выходит далеко за рамки обычной подготовки военнослужащих. Тут речь уже идёт о попытке заложить основу для создания единой ливийской армии.
На этом фоне становится понятнее и совпадение интересов Турции и Америки. Турция уже прочно закрепилась в военной сфере и сфере безопасности на западе Ливии, а теперь постепенно налаживает отношения и с востоком. Америка, в свою очередь, располагает возможностями свести противоборствующие стороны вместе и перестроить военные и финансовые институты страны.
Если этот процесс приведёт к политическому урегулированию, при котором восток и запад Ливии разделят власть, нельзя исключать, что семья Хафтара займёт заметное место в новой системе управления. Более того, при нынешнем соотношении сил сформировать новую власть без участия Саддама Хафтара будет крайне сложно.
Примечательно, что сотрудничество Турции с Ливией давно вышло за рамки одной лишь политики. На первом месте остаются вопросы безопасности и обороны, однако за ними следуют энергетика, инфраструктурные проекты, восстановление страны и торговля. Турецкий бизнес уже заметно расширил своё присутствие и на востоке Ливии: компании участвуют в проектах в Бенгази, Эль-Байде, Шаххате и Тобруке. Военное присутствие постепенно превращается в экономическое влияние, а экономическое влияние, в свою очередь, укрепляет политические позиции Турции.
Особенно показателен и символический жест Фидана — посещение могилы Омара аль-Мухтара в Бенгази. Это был не просто протокольный эпизод. Турецкий министр сознательно обратился к одному из самых сильных образов ливийской национальной памяти, напомнив о лидере сопротивления, казнённом итальянскими колонизаторами в 1931 году.
Тем самым Турция старается представить себя ливийцам не только как средиземноморскую державу, преследующую собственные интересы, но и как страну, исторически и эмоционально связанную с регионом. На этом фоне Европа, напротив, ассоциируется в Ливии прежде всего с колониальным прошлым. Такой символический подход дополняет традиционные инструменты влияния: с одной стороны — оружие, военная подготовка и инвестиции, с другой — обращение к исторической памяти и вопросам идентичности.
Поэтому сегодня Ливия всё меньше выглядит исключительно европейским вопросом. Всё заметнее становится турецко-американское влияние, которое постепенно вытесняет остатки влияния европейских держав, чьи интересы в Ливии связаны прежде всего с экономикой, безопасностью и энергетикой, от которых всё сильнее зависит стареющая Европа. По мере изменения правил игры наибольшее влияние на будущее страны получают те силы, которые уже располагают внутри Ливии реальными военными и экономическими рычагами и потому способны определять политическую конфигурацию как на западе, так и на востоке страны.
Если взглянуть на происходящее с точки зрения соседних стран Магриба, становится ясно, что перемены в Ливии уже невозможно считать её внутренним делом. Америка подталкивает восток и запад страны к объединению, Турция одновременно укрепляет связи с обеими сторонами, а Бенгази постепенно превращается в всё более заметный экономический и культурный центр. Поэтому Тунис, Алжир и Египет не могут оставаться в стороне, ведь изменение политического устройства Ливии неизбежно отразится на всём балансе сил в Северной Африке.
И потому главный вопрос заключается уже не только в том, кто будет править объединённой Ливией. Не менее важно понять, под чьим влиянием и в каких политических рамках это объединение будет происходить. Если оно состоится под американско-турецким покровительством, страна, возможно, сумеет преодолеть нынешний раскол, но одновременно рискует попасть в новую зависимость от внешних центров силы. Если же ливийцы смогут использовать нынешнее пересечение международных интересов в своих интересах и действительно построить независимое государство, тогда Ливия может оказаться на пороге совершенно иного исторического этапа.
Но здесь возникает другой, более широкий и насущный вопрос: почему исламский Магриб, народы которого объединяют география, история, культура и общая культурная идентичность, по-прежнему вынужден жить по чужим проектам, вместо того чтобы самому определять своё будущее? Судьба Ливии не должна решаться исключительно Вашингтоном, Анкарой и европейскими столицами. Точно так же будущее Туниса, Алжира, Ливии, Марокко и даже Мавритании не должно зависеть от расстановки сил между великими державами, давно привыкшими распоряжаться судьбами других народов.
Возможно, именно в этом и заключается главный смысл фотографии Фидана у могилы Омара аль-Мухтара. Региону необходимо не просто объединение Ливии. Ему необходимо вернуть способность самостоятельно определять свой стратегический курс и объединить свою решимость, преодолев искусственно созданные границы. Земли, которые с тридцатых годов хиджры входили в состав первого Праведного Халифата, должны сами решать вопросы своей безопасности, экономики и развития.
Общность истории, культуры и религии не должна оставаться лишь памятью о прошлом. Она должна стать основой будущего, в котором исполнится благая весть Пророка ﷺ о втором Праведном Халифате по методу пророчества. И тогда исламский Магриб, спустя целое столетие борьбы с колониализмом, перестанет быть территорией, которую внешние державы перекраивают в борьбе за собственное влияние.
Газета «Ар-Рая»
Висам Атраш
26.08.2026
