Новость:
Министерство юстиции выпустило заявление, в котором подтвердило приверженность сирийского государства принципу верховенства закона, а также уважение прав и общественных свобод, гарантированных Конституцией.
Министерство подчеркнуло, что свобода мнений и их выражения является основополагающим правом, которое осуществляется в рамках правовых норм, учитывающих общественные интересы, гражданский мир и общественный порядок. Также было разъяснено, что действующее законодательство устанавливает чёткие ограничения и правила осуществления этих прав, обеспечивая недопущение их выхода за рамки закона.
Комментарий:
Я не стану останавливаться на отдельных формулировках, содержащихся в заявлении, выпущенном Министерством юстиции, и не буду вдаваться в слова министра юстиции, который выступил в роли наставника, предостерегающего своих коллег от несправедливости. Я бы хотел сравнить две явно противоречащих друг другу ситуаций.
Первая ситуация — это группа лиц, освобождённых несколько дней назад. Поводом для их освобождения, как заявил Хасан Суфан, послужило то, что данный шаг якобы вписывается в «политику примирения, проводимую государством», а сами освобождённые, по его словам, не запятнали своих рук кровью. Однако вскоре появившиеся и широко разошедшиеся фотографии и видеоматериалы вступили в прямое противоречие с этим утверждением. И даже если вынести за скобки вопрос подлинности и интерпретации этих материалов, совокупность достоверных фактов свидетельствует о том, что среди освобождённых находились офицеры, проходившие службу в воинских подразделениях, которые прямо или косвенно участвовали в подавлении народной революции. Тем не менее они вышли на свободу и были встречены самым благожелательным образом — под сенью Конституции.
В то же время создаётся впечатление, что тот же самый Конституционный строй не обеспечивает защиты другой категории — молодых людей с собственной историей, независимо от того, как к ним относится государство и что оно о них думает, и независимо от возникших разногласий или противостояния. Этих людей судят с совершенно иным подходом и по иным, несопоставимым стандартам.
Это молодёжь, среди которой были те, кто занял чёткую позицию против преступного режима Асадов, отца и сына, те, кто противостоял режиму беглеца, и те, кто стал частью революции. Это молодые люди, о которых мы просим Аллаха принять всё, что они сделали, и сделать это весомым вкладом в чашу их благих деяний. Они взяли на себя бремя борьбы за осознанность и пробуждение, стремясь к достоинству и величию Уммы, а также к возобновлению исламского образа жизни посредством установления Второго Праведного Халифата.
Их суд вершится в кромешной тьме, судья — в маске, надзиратель — в маске, даже тот, кто был назначен им в адвокаты, больше походил на обвинителя. Сами же они стоят закованными в цепи. В отношении их были вынесены суровые, непомерные приговоры, с подобным я, по правде говоря, впервые столкнулся именно в стенах тюрьмы Седная. И говорю это не под влиянием эмоций, а как точное описание пережитого: когда к нам пришёл молодой человек после заседания Верховного суда государственной безопасности и произнёс: «Меня приговорили к двенадцати годам».
Между этими двумя ситуациями существует странный парадокс, который наводит нас на вполне закономерные вопросы: применяется ли Конституция избирательно? Почему уважаются права и свободы одних, но игнорируются в отношении других? И не стала ли свобода выражения мнения привилегией для одних и запретом для других?!
Эти вопросы адресованы министру юстиции, который поднялся на трибуну с наставлениями и предостережениями от несправедливости и её последствий. Если он не знает о том, что происходит в судах и на территориях, находящихся в ведении его министерства, это великая беда. А если знает, то беда ещё более страшная.
