С точки зрения стратегии российско-украинская война превратилась в крупное противостояние между великими державами. Россия участвует в ней напрямую, Америка и Европа действуют из-за кулис, а Украина служит полем боя. Поэтому влияние этой войны на международное положение гораздо серьёзнее и глубже, чем может показаться на первый взгляд.
Цель Америки в этой войне — втянуть Россию в затяжной конфликт и не допустить её сближения и возможного союза с Китаем, на ряду с ослаблением и подрывом российской военной мощи. Одновременно Вашингтон хочет, чтобы война поглотила всё внимание Европы и стала её главной тревогой, оттеснив её от участия в международной политике. При этом Америка установила для конфликта определённые рамки, не позволяя ему перерасти в большую войну, в которую напрямую будут втянуты НАТО и сами Соединённые Штаты.
Британия же видит в этой войне хорошую возможность перемешать международные карты, провести новый передел влияния и изменить международную расстановку сил в интересах собственной колониальной политики. Именно этим объясняется столь щедрая, но отравленная поддержка Украины со стороны Лондона: Британия стремится подтолкнуть конфликт к грани большой международной войны, рассчитывая за счёт этого изменить структуру международных отношений и баланс сил и тем самым вернуть себе утраченное колониальное влияние.
Что касается Европы — её нынешняя повышенная готовность и всё более жёсткая воинственная риторика создают впечатление, будто она готовится к скорой войне и масштабному столкновению с Россией. Однако подобная картина требует более внимательного анализа положения в самой Европе, а также стратегических и военных возможностей её ведущих государств, прежде всего Германии, Франции и Италии.
Несмотря на всё более воинственную риторику и участившиеся предупреждения о том, что российско-украинская война может выйти за пределы Украины и превратиться в общеевропейский кризис безопасности, а также несмотря на заявления о том, что она представляет собой самую серьёзную угрозу европейской безопасности за последние десятилетия, истинные причины столь резкого тона остаются в тени.
В Европе всё чаще говорят о нарушениях воздушного пространства, диверсиях, кибератаках и других гибридных действиях России против стран НАТО и Европы. Однако при всей жёсткости этих заявлений они не раскрывают подлинных мотивов, причин и целей нынешней европейской воинственной риторики.
Да, война России против Украины представляет угрозу европейской безопасности. Но при этом сама Россия глубоко погрязла в украинском конфликте. Министр иностранных дел Сергей Лавров неоднократно и предельно ясно заявлял, что Москва не стремится к войне с Европой. Так, 27 сентября 2025 года, выступая на Генеральной Ассамблее ООН, он сказал, что у России «не было и нет намерения нападать на НАТО или Европейский союз», добавив, что Путин неоднократно опровергал подобные обвинения. 9 февраля 2026 года Лавров вновь заявил: «Мы не собираемся нападать ни на одну часть Европы, у нас нет для этого никаких причин». А 16 сентября 2026 года в Екатеринбурге он повторил, что Россия «не намерена нападать на западные государства и не заинтересована в этом», подчеркнув, что Москва уже не раз заявляла об этом ранее.
Что касается роста российской гибридной активности в соседнем с ней европейском пространстве, то она носит прежде всего оборонительный и ответный характер на фоне всё более масштабной поддержки Украины со стороны Европы и не относится к подготовке прямого нападения на европейские государства.
При этом сами европейские доклады и оценки разведслужб не подтверждают, что нынешняя военная мобилизация является подготовкой к скорой войне Европы с Россией. Согласно официальным и институциональным европейским оценкам, именно конец нынешнего десятилетия, особенно 2029–2030 годы, рассматривается как важный рубеж, к которому Россия потенциально может обрести возможности угрожать одной из стран НАТО.
Важно, однако, понимать, что в этих докладах не говорится о том, будто Россия обязательно нападёт на Европу в 2030 году. Речь, как правило, идёт о том, что к этому времени российский военный потенциал может достичь критического уровня и Москва получит реальную возможность начать такую войну. Иными словами, это прогноз состояния российских вооружённых сил в будущем, а не предупреждение о неизбежной войне в ближайшее время.
Отсюда возникает главный вопрос: что же тогда стоит за нынешней повышенной готовностью и всё более воинственной риторикой Европы?
Ответ следует искать в факторе, находящемся за пределами самой Европы, но имеющем для её стратегической безопасности огромное значение. Речь идёт об Америке и о том потрясении, которое вызвала политика Трампа, а именно его готовность ослабить американские гарантии безопасности Европе, дистанцироваться от обязательств в рамках НАТО и переложить на европейские страны большую часть финансового и военного бремени альянса. С последствиями такой политики Европа уже столкнулась в ходе войны в Украине.
Особенно болезненным это оказалось потому, что Европа десятилетиями опиралась на Америку в вопросах безопасности и вооружений. Эта зависимость достигла уровня фактической военной привязанности: около 64% импортируемого европейскими странами оружия приходится на американскую продукцию, прежде всего в сфере военной авиации.
За нарастающей военной риторикой Европы стоит прежде всего потрясение от того, что американский «зонтик безопасности» начал ослабевать, а вместе с ним проявилась и вся опасность чрезмерной зависимости от американского оружия. Эта зависимость становится особенно рискованной на фоне смены политических курсов разных администраций США, глубокого внутреннего раскола в самой Америке и тех последствий, которые всё это несёт для Европы. Одновременно наружу вышли и собственные стратегические и оборонные слабости европейских государств.
Именно поэтому скрытая цель нынешней воинственной риторики заключается в том, чтобы заново выстроить военный, промышленный и технологический потенциал самой Европы. Но для этого нужны колоссальные расходы, которые тяжёлым бременем лягут на общество, особенно в условиях глубокого экономического кризиса, сокращения сферы колониального влияния Европы и доходов от неё, а также растущего народного недовольства.
В этом смысле война России против Украины стала для Европы своего рода исторической возможностью заново построить собственную оборонную промышленность, развивать смежные отрасли и технологическую базу, а также убедить общество принять связанные с этим расходы под лозунгом «экзистенциальной российской угрозы» европейской безопасности.
Военные расходы Европы действительно растут очень быстро. Так, совокупные базовые оборонные расходы европейских стран НАТО и Канады только за 2025 год увеличились примерно на 20%.
И хотя угроза со стороны России для Европы реальна, нынешнее перевооружение европейских государств объясняется не только масштабом этой непосредственной угрозы. За ним стоят и самостоятельные стратегические, военные, промышленные, политические и экономические причины.
Есть и ещё один фактор — Китай и стремительное проникновение его промышленности и технологий на европейский рынок, в результате чего Европа всё больше превращается в рынок сбыта китайской продукции. Экономическая экспансия Китая, основанная на огромных избыточных производственных мощностях, ещё сильнее увеличила торговый дефицит Европы, который достиг примерно 360 млрд евро в год, что составляет около 22,3% от общего объёма европейского импорта.
Одновременно обострились проблемы европейской промышленности и технологического сектора. Китай занял серьёзные позиции на европейском рынке электромобилей, аккумуляторов, электроники, программного обеспечения, технологий и «зелёной» энергетики. Только во втором квартале 2026 года импорт Евросоюза из Китая составил 153,6 млрд евро, или около 21,9% всего импорта из стран не входящих в ЕС.
Особую тревогу в Европе вызывает то, что сокращение европейского экспорта в Китай при одновременном росте импорта из него подрывает промышленную базу Европы и наносит удар по её ключевым отраслям. Показательный пример — тяжёлый кризис автомобильной промышленности Германии. Только в июле 2026 года производство автомобилей в стране сократилось на 9,2%, а к концу 2025 года отрасль потеряла более 109 тысяч рабочих мест.
Именно поэтому Европейская комиссия всё громче говорит о необходимости устранить накопившиеся дисбалансы и добиться большей взаимности и равноправия в отношениях между Европой и Китаем.
Главная причина этих дисбалансов — упадок европейской промышленности и отставание в инновациях и технологическом развитии, особенно в таких сферах, как электрические двигатели, микрочипы и программное обеспечение.
Евросоюз и его ведущие государства рассматривают восстановление экономики и развитие собственной промышленной и технологической базы как стратегическую необходимость. Это нужно им одновременно для противодействия китайскому наступлению и для снижения военной и технологической зависимости от Америки. Ключевую роль в этом они отводят оборонной промышленности, поскольку именно она служит основным драйвером для развития европейских технологий и промышленного потенциала.
Поэтому китайский фактор и связанные с ним вызовы также относятся к числу главных причин нынешней мобилизации и всё более жёсткой военной риторики, за которой стоит стремление заново выстроить и развить европейские вооружённые силы, промышленность и технологии.
Однако одно дело — громкие заявления, и совсем другое — их практическая реализация. Здесь Европа сталкивается с куда более серьёзными препятствиями: внутренней раздробленностью, противоречиями между государствами, различием их стратегических и колониальных интересов, распылённостью усилий, огромными долгами, а главное — культурным и идейным банкротством.
Именно в этом заключается узел, который Европе, да и Западу в целом, становится всё труднее развязать. Перед нами предвестники заката и гибели Запада, от чего их уже не спасут ни обереги, ни таблетки!
