Уже ни для кого не является секретом, что египетский режим управляет людьми не только посредством силового давления, но и формирует их сознание через направленную драматургическую индустрию. Она создаёт официальную версию событий, заново конструирует понятия и внедряет в умы искажённый образ ислама и его носителей. Драма в этом контексте не просто художественное развлечение, а полноценный политический инструмент, используемый для приукрашивания деспотизма, оправдания «железной руки» власти и представления каждого, кто несёт исламский проект, как непосредственную угрозу обществу.
Сегодняшняя борьба ведётся не только за средства к существованию, не только вокруг роста цен и долгов. Это борьба за сами понятия и представления. Режим стремится закрепить идею национального территориального государства и привязанности к границам, созданным колониализмом, а также представить подчинение правителю как неизбежную судьбу. В то же время Ислам изображается как фактор дестабилизации всякий раз, когда он затрагивает вопросы власти, политики, общественных отношений и экономических взаимодействий. В этом и заключается опасность: Ислам лишается статуса всеобъемлющей идеологии, регулирующей жизнь, и сводится лишь к индивидуальным актам поклонения и обособленным религиозным обрядам, оторванным от сферы правления, политики и экономики.
С каждым новым сезоном в драматических сериалах повторяется одна и та же картина: верующий человек предстаёт либо как невежественный экстремист, либо как циничный манипулятор, либо как инструмент в руках внешних сил. В то же время силовые структуры изображаются в роли спасителя-стража, готового жертвовать собой ради «родины», даже если это происходит ценой прав людей и человеческих жизней. Через эту искусственно созданную бинарную противоположность формируется сознание новых поколений: молодой человек вырастает с убеждением, что приверженность Исламу и деятельность ради его утверждения неизбежно ведут к хаосу и разрушению.
Однако народ Египта — это не зритель, оторванный от событий, которые вновь инсценируются на экранах в соответствии с прихотью режима. Он прожил эти события момент за моментом, заплатив за них кровью своих сыновей, своим благополучием и своими средствами к существованию. Они — непосредственные свидетели произошедшего: им известны его подробности, и они ясно видят разницу между реальностью и теми выборочными версиями, которые транслируются в телесериалах в угоду официальной линии власти. Им не нужен тот, кто заново истолковывает их собственные воспоминания или внушает им, как следует понимать то, что они видели собственными глазами. Их сознание и их непосредственный опыт видят ложность сконструированного нарратива и показывают масштаб манипуляции, направленный на сокрытие истины и освобождение политиков от ответственности за последствия своих действий.
Но истина которую режим пытается скрыть, заключается в том, что Ислам это не подпольные группы и не слепое насилие, а целостный цивилизационный проект, имеющий собственное видение на правление, экономику, общественные отношения и международную политику. Изображение носителей исламского призыва как агентов или заговорщиков является продолжением политики криминализации политического Ислама, осушение его интеллектуальных источников и подчинения общества культуре смирения перед порочной действительностью. Они подобны тем, кто пытается задуть свет солнца дыханием своих уст. Однако Аллах завершит Свой свет, даже если ас-Сиси и его приспешникам будет это ненавистно.
В то время как на производство телесериалов расходуются миллиарды, страна всё глубже увязает в долгах, стратегические активы распродаются, а для западного доминирования настежь открываются двери. Экономическая зависимость уже перестала быть тайной: соглашения с международными финансовыми институтами навязывают политику жёсткой экономии, ложащуюся тяжёлым бременем на плечи людей, и увязывают национальную экономику с интересами Запада. В результате политические решения оказываются заложниками внешних условий, а роль государства сводится к исполнению предписаний Запада.
Самое опасное в этой ситуации заключается в том, что подобная зависимость не преподносится людям в её подлинном виде. Её облачают в риторику «реформ» и «спасения», тогда как в действительности речь идёт о закреплении господства глобальной капиталистической системы, которая рассматривает Египет лишь как рынок, транзитный коридор и сферу влияния, а не как самостоятельное государство, обладающее собственной миссией. Под этим прикрытием исламская идентичность маргинализируется, а сам Ислам переопределяется таким образом, чтобы соответствовать западному мировоззрению.
Во внешней политике курс также очевиден: практическая ориентация на американскую политику в регионе и соучастие в региональных соглашениях, направленных на обеспечение безопасности еврейского образования — даже если это происходит в ущерб важнейших вопросов Уммы. Обществу предлагается воспринимать это как проявление «политического реализма», тогда как на деле, это означает отказ от принципиальных основ Уммы и предпочтение интересов Запада её интересам.
Через свой медийный аппарат режим борется не только с внешними проявлениями религиозности, но и с самой идеей того, что Ислам может иметь собственную позицию в вопросах власти и управления. Ислам они стремятся удержать в пределах мечетей, оторвав его от сферы законодательства и политики. Носителей исламского призыва, пытаются изолировать посредством дискредитации, тюремных заключений и различных форм давления, чтобы в общественном пространстве оставался лишь официальный дискурс, оправдывающий существующую реальность, но не стремящийся её изменить.
Тем не менее Умма, не является беспомощной. В её сознании сохраняется глубокий идейный и доктринальный потенциал, основанный на понимании того, что Ислам — это не просто культурная идентичность, а идеология, образ жизни и целостная методология. Сегодняшнее противостояние, разворачивается между двумя проектами: колониальным проектом, который ставит страну в зависимость от Запада и удерживает её в орбите его влияния, и проектом подлинного возрождения, призванным вернуть верховенство шариату, а власть Умме и освободить политическую волю от западной гегемонии.
О народ Египта! То, что демонстрируется на экранах, отнюдь не является чем-то безобидным. Это попытка заново сформировать ваше сознание и отвлечь вас от сути самой болезни. Проблема заключается не во внешних проявлениях религиозности и не в тех, кто призывает к претворению Ислама в правлении. Проблема — в системе, которая не правит по Исламу, поставила страну в долговую зависимость, распродала её активы и подчинила западному диктату, а теперь пытается убедить вас, будто подлинная опасность кроется в идентичности вашей Уммы. Так не дайте себя обмануть блеском пустых речей.
О воины Египта! Мы напоминаем вам: как бы высоко ни возвысился режим — Аллах превыше всего; как бы силён он ни был — Аллах обладает истинной мощью и несокрушимой силой. И какими бы многочисленными ни были его тюрьмы, они не будут теснее могилы, к которой вы неизбежно придёте. Если у режима есть жестокий аппарат подавления, подвергающий пыткам тех, кто оказывается под его властью, то он не будет суровее наказания Ада. И какие бы материальные блага режим ни предлагал, чтобы привлечь вас и приблизить к себе, они ничто по сравнению с Раем, ширина которого равна небесам и земле, уготованным для богобоязненных.
Ангелы ведут запись, и Всевышний Аллах непременно спросит вас: где вы были когда Ислам искажался, когда призыв к нему подвергался нападкам, когда страна закладывалась под долги? Где вы были тогда, когда на вас лежала обязанность поддержать его носителей и содействовать установлению государства, которое будет воплощать его законы? Поддержка Уммы — это не подрыв стабильности, а её переосмысление на основе справедливости и верховенства шариата, а не на основе подчинения Западу и его политике.
Режим может владеть экранами, но он не владеет сердцами, если они обрели сознательность. Он может обладать инструментами подавления, но не владеет будущим, если Умма осознает свой проект и несёт его с решимостью. Настоящий момент требует разоблачения лжи, вскрытия обмана и работы ради возвращения Ислама на его естественное место — в качестве руководства для жизни в рамках праведного Халифата, а не пассивного свидетеля происходящего.
