Пакистан и Афганистан вновь оказались на грани полномасштабной войны, что ставит под угрозу режим прекращения огня, которому Китай уделял столь большое внимание и активно способствовал его установлению.
Пакистан уже долгое время обвиняет Афганистан в том, что тот предоставляет убежище движению «Талибан Пакистана» и лицам, которые совершают нападения на территории Пакистана. Правительство Талибана решительно отвергает эти обвинения.
В свою очередь, Кабул обвиняет Исламабад в проведении необоснованных военных операций, приводящих к гибели афганских мирных жителей. Пакистан же утверждает, что его удары направлены исключительно против вооружённых групп.
Однако опасность выходит далеко за рамки обычных приграничных столкновений. Исламабад, действуя под руководством Соединённых Штатов, стремится занять место одного из ключевых элементов новой региональной архитектуры безопасности, охватывающей Иран, Египет, Турцию, государства Персидского залива и более широкие связи в Евразии.
Для реализации подобных амбиций необходимы международное доверие, стабильные границы и надёжные отношения с соседними государствами, а не дестабилизированный западный рубеж.
Последняя эскалация ставит принципиальный вопрос: не утратил ли Пакистан способность политическими средствами выстраивать отношения со своими соседями, так что теперь ход событий определяют принуждение, взаимное недоверие и геополитическое соперничество?
Значительная часть ухудшения этих отношений произошла в период, руководства вооружёнными силами генерала Асима Мунира. После того как в ноябре 2022 года он сменил на посту командующего армией генерала Камара Джаведа Баджву, Мунир стал всё более последовательно проводить курс, ставящий вопросы безопасности в отношениях с Афганистаном на первое место.
Массовая депортация афганских беженцев, усиление контроля на проходящей по линии Дюранда границе протяжённостью 2670 километров, а также регулярные военные операции против инфраструктуры движения «Талибан Пакистана» свидетельствуют о том, что предпочтение отдаётся силовым мерам, а не политической дипломатии.
Подход Асима Мунира, основанный на приоритете силовых методов, не ограничивается западным соседом. В мае 2025 года Пакистан вступил в войну с Индией после необоснованных нападений на своей территории. В ходе конфликта ему удалось добиться превосходства в воздухе над своим традиционным противником, что побудило Индию обратиться к Соединённым Штатам с просьбой о прекращении огня. Этот косвенный успех побудил Трампа отвести Муниру более значительную роль в превращении неудачи США в войне против Ирана в политический успех посредством формирования новой региональной архитектуры безопасности и экономики, которая позволит Вашингтону сохранить своё влияние на Ближнем Востоке.
Такой же силовой подход Пакистан применяет и внутри страны. Усилились операции сил безопасности в Белуджистане и Хайбер-Пахтунхве, а в последнее время — и в части Кашмира, находящейся под контролем Пакистана.
Эти проблемы возникли не при нынешнем военном руководстве. Однако более жёсткая реакция Пакистана на внутреннее инакомыслие привела не к устранению существующих противоречий, а к их дальнейшему обострению.
Использование Пакистаном силы как средства подавления внутренних противников не свидетельствует об укреплении государства при Мунире. Напротив, это говорит о том, что легитимность государства в глазах его подданных опустилась до крайне низкого уровня.
Подобное отношение теперь распространилось и за пределы страны — на Кабул. Афганистан, который когда-то считался для Пакистана стратегической глубиной, сегодня выступает против него, руководствуясь духом мести.
Эти события не остались незамеченными ни противниками Пакистана, ни его союзниками. Индия, стремящаяся к созданию «Великой Индии», значительно активизировала свои отношения с Афганистаном. Она не только стремится углубить разногласия между Кабулом и Исламабадом, но и рассчитывает использовать афганскую территорию для ослабления контроля Пакистана над Белуджистаном, Хайбер-Пахтунхвой и находящимся под его управлением Кашмиром. Индия рассматривает Пакистан как мятежную провинцию, которую необходимо максимально ослабить и вновь включить в состав «матери-Индии».
Другой стороной, заинтересованной в расчленении Пакистана, является еврейское образование. Оно рассматривает Пакистан как серьёзную угрозу своим региональным амбициям на Ближнем Востоке и разделяет с Индией опасения, что усиление Пакистана представляет угрозу для существования их обоих.
Что касается России, то она официально признала правительство Талибана в Афганистане и недавно заключила с ним соглашение о военном партнёрстве. Россия стремится оттеснить вооружённые исламские группировки от своих южных границ, чтобы сохранить своё господство над государствами Центральной Азии и восстановить в той или иной форме «Великую Россию», простирающуюся от Центральной Азии до восточной Украины.
Кроме того, Россия решительно выступает против усилий Мунира по созданию новой архитектуры безопасности на Ближнем Востоке, которая укрепила бы сохранение американского господства.
Вашингтон открыто поддерживает усилия Мунира по выработке мирного урегулирования, которое принесло бы Трампу политическую победу в отношении Ирана, а также осудил трансграничные нападения, совершаемые с территории Афганистана против пакистанских сил безопасности.
Однако политические отношения между Вашингтоном и Муниром основаны на временном совпадении интересов. Долгосрочная цель Соединённых Штатов состоит в том, чтобы Пакистан оставался полезным региональным партнёром, но при этом не представлял угрозы ни проекту «Великой Индии», ни амбициям еврейского образования.
Когда же наступит подходящий момент, Соединённые Штаты могут пожертвовать ослабленным Пакистаном ради усиления Индии в её противостоянии с Китаем и защиты своих интересов в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
По всей вероятности, Китай является единственной крупной державой, которая действительно заинтересована в безопасности и долгосрочном существовании пакистанского государства. Стабильность и устойчивость Пакистана имеют ключевое значение для защиты инициативы «Один пояс — один путь», прежде всего Китайско-пакистанского экономического коридора, который является ключевой частью этого проекта.
Помимо экономических интересов, Китай рассматривает Пакистан как важный барьер на пути распространения экстремизма из Афганистана в Восточный Туркестан, а также как стратегический противовес растущему влиянию Индии.
Поэтому поддержка Пакистана со стороны Китая основана не на эмоциях и не на прочности двусторонних отношений, а на прагматичном расчёте баланса сил, продиктованном его долгосрочными геополитическими интересами.
Мунир может считать, что его курс, основанный на приоритете вопросов безопасности как во внутренней, так и во внешней политике, станет основой его долговременного величия. Однако действительность показывает, что его жёсткая политика лишь прокладывает путь к усилению других государств за счёт Пакистана. Для него было бы лучше следовать примеру Сельджуков, Газневидов, Великих Моголов, а затем афганских правителей, которые искусно проводили внутреннюю политику, одновременно не допуская вмешательства иностранных держав, чтобы обеспечить величие Ислама в этом регионе.
