Когда в конце февраля США и еврейское образование начали новую военную кампанию против Ирана, ставка делалась на быстрый результат. Речь шла о краткосрочной войне, которая должна была заставить иранский режим подчиниться, чтобы превратить Иран из государства, вращающегося в орбите Америки, в полностью зависимое от неё государство, осуществляющее американские интересы и реализующее их планы на Ближнем Востоке. Либо как минимум, лишить его реального влияния в регионе. Это означало ослабление его позиций, разрушение военного потенциала и устранение угрозы как для американского присутствия, так и для еврейского образования.
При этом полный демонтаж режима изначально не рассматривался. В Вашингтоне понимают, что в Иране нет силы, способной быстро взять власть в свои руки. А резкое падение власти в стране с сложной этнической и конфессиональной структурой неизбежно привело бы к хаосу. Такой сценарий невыгоден никому — ни США, ни другим крупным державам, ни региональным государствам, соседствующим с Ираном.
США начали эту операцию с массированного и внезапного удара по верхушке режима и военному руководству — вплоть до самого верховного лидера. Одновременно под удар попали ключевые элементы военной инфраструктуры: системы ПВО, ракетные силы, авиация и флот.
Расчёт был на то что этот шок приведёт к расколу в системе, и ослаблению её военной мощи, после чего оставшиеся силы поспешат к переговорам, чтобы избежать полного краха режима. В таком случае США могли бы навязать свои условия и добиться подчинения Ирана без необходимости полного свержения режима.
Однако неожиданностью стало то, что иранская военная структура продемонстрировала устойчивость и способность продолжать функционировать, несмотря на серьёзные потери в командном составе и военной инфраструктуре, а также несмотря на уничтожение большинства политических фигур режима. Более того, хвастливые заявления Трампа о том, что «всё разрушено» и «все убиты», так что ему якобы уже не с кем вести переговоры в Иране, поставили военных руководителей перед фактически единственным выбором — продолжать вооружённое противостояние. Это противостояние было обусловлено во-первых, стремлением к возмездию, во-вторых — необходимостью выстоять, и в-третьих, намерением нанести противнику максимально возможный ущерб. При этом речь шла уже не только о военных ударах. Иран попытался надавить и экономически — нанося удары по жизненно важной инфраструктуре нефтяных государств Персидского залива. Самым болезненным шагом стало перекрытие Ормузского пролива, что вызвало рост цен на энергоносители по всему миру, включая сами США. Тем самым США и еврейское образование сами втянули себя в войну, истощающую их и в военном плане и в экономическом, что неизбежно обернётся политическими потерями для Трампа, его администрации и Республиканской партии. Осознав, в какой тупик он попал, Трамп начал всё чаще говорить о якобы готовности Ирана к переговорам. Однако сами иранцы это опровергают, отрицая любые попытки к переговорам, тем самым разоблачая его ложные заявления. Не сумев ни сломить противника, ни втянуть его в переговорный процесс, Трамп оказался в поиске выхода — такого, который позволил бы завершить войну, не выглядя при этом проигравшим. Однако до сих пор он не нашёл такого выхода, особенно на фоне пренебрежительного отношения к нему со стороны союзников по НАТО, прежде всего европейских стран.
И вот, оказавшись в этом положении, Трамп делает открытие Ормузского пролива ключевой целью своей войны, рассчитывая, что если достигнет этого, сможет представить себя завершившим войну как «победитель». Его военные не нашли иного пути к достижению этой цели, кроме как через оккупацию стратегически важных иранских островов вблизи пролива, а возможно — и некоторых участков иранского побережья. В связи с чем, уже началась переброска сухопутных сил в регион. При этом Трамп обещает американцам и всему миру, что такая операция займёт считанные недели, а не месяцы.
Но возникает вопрос: насколько реалистичен этот план? И если даже он будет реализован, приведёт ли это к завершению войны и открытию пролива?
Ответ на эти вопросы таков, что захват островов и прибрежных территорий вовсе не гарантирован, а даже в случае успеха это не приведёт к окончанию войны и открытию пролива.
Наземная операция может обернуться для американских войск настоящим адом. Они окажутся под плотным огнём на близкой дистанции — как в момент высадки, так и после возможного закрепления на этих территориях. Даже гипотетический успех не решает главной задачи. Иран сохранит возможность наносить удары по любым судам, проход которых он сочтёт нежелательным. Причём эта способность не зависит от его присутствия непосредственно в проливе, на островах или даже на ближайшем побережье.
Более того, американские силы, оказавшиеся на иранской территории или на прилегающих островах, станут ещё более уязвимыми целями. При этом Иран сохранит возможность продолжать ракетные удары и атаки беспилотников по целям, которые он уже атакует в странах Персидского залива и на оккупированных палестинских территориях.
В итоге те «варианты», к которым сейчас хочет прибегнуть Трамп, могут обернуться для него лишь новым тупиком — ещё более глубоким, усиливающим и без того серьёзные военные, экономические и политические проблемы.
Самое постыдное в этой войне — это позиция государств, окружающих Иран и Палестину.
Если говорить про тот грех, или даже предательство, которое совершил режим в Тегеране, не поддержав операцию «Ураган аль-Аксы» и фактически дистанцировавшись от неё в момент, когда еврейское образование оказалось под серьёзным давлением, оставив Газу без поддержки и даже не оказав должной помощи своим союзникам в Ливане, прикрываясь лозунгом «стратегической сдержанности», — то тоже самое предательство сегодня совершают и другие государства региона. Пакистан, Турция, Саудовская Аравия, Египет, Иордания, Сирия — и этот список можно продолжать — все они наблюдают за происходящим, имея перед глазами редкий исторический шанс, видя, что Америка и еврейское образование оказались в сложном положении. Ведь они не могут сломить даже одну страну, военный потенциал которой уступает возможностям таких государств, как Пакистан или Турция. А что было бы, если бы эти страны выступили вместе и начали единую войну, чтобы покончить с этим искусственным образованием и вытеснить американское влияние из региона?
Если бы эти правители обладали хотя бы крупицей веры, достоинством или хотя бы каплей расчётливости, этого было бы достаточно, чтобы воспользоваться этим моментом и войти в историю с куда меньшими затратами.
Но реальность иная. Эти правители трусы, не заслуживающие этой чести. Они сами понимают, что недостойны подобных заслуг, поскольку пришли к власти не для защиты своих народов, а для того чтобы служить интересам «фараона современности» и быть частью одной из самых порочных международных систем, каких только знала история.
Непременно найдутся те, кто возразит что это, мол, война Ирана — государства, которое не раз предавало народы региона. Зачем же другим втягиваться в войну на его стороне?
Ответ на это ясен и прост: так рассуждает тот, кто не видит дальше собственного носа. Борьба против еврейского образования за освобождение Благословенной земли — это обязанность, которая существует не первый десяток лет и не связана только с нынешней войной. Она стала обязанностью тогда, когда семьдесят восемь лет назад, была захвачена большая часть Палестины. Более того, происходящее сегодня — это не просто война США против Ирана. Это этап масштабной американской кампании против всего региона, направленной на его глубокое переустройство и подчинение в беспрецедентной форме.
Точно также, как сегодня правители Ирана вероятно сожалеют за свою «стратегическую сдержанность», обернувшуюся предательством по отношению к истекающей кровью Газе, также и эти трусы пожалеют о своей позиции, когда очередь дойдёт до них самих. И тогда им уже не поможет оправдание и останется лишь сказать, как в притче, что «их съели в тот день, когда был съеден белый бык».
