В последние месяцы в Египте было объявлено о запуске двухлетней обучающей программы при военной академии, касающейся проповедников и религиозных учёных Министерства вакфов, имеющих докторскую степень. В СМИ программа была представлена как качественный скачок в «обновлении религиозного дискурса» и продвижении «просветительской мысли». Во время встречи с этими проповедниками президент Египта сделал заявления, в которых подчеркнул, что проповедники «являются не только хранителями религии, но и хранителями свободы», а также, что человек обладает «свободой в выборе вере».
Эти формулировки выбраны не случайно, они несут в себе глубокие политические и идейные смыслы и полностью укладываются в курс, который государство проводит уже много лет в вопросах обращения с религией, контроля над шариатским дискурсом и переоформления общественного сознания в соответствии со своим видением. Это видение, в свою очередь, согласуется с западными стандартами в так называемых вопросах религиозных свобод, которые сегодня являются одним из ключевых политических и дипломатических условий, выдвигаемых в рамках отношений с Западом.
Почему именно при военной академии?
Направление проповедников на двухлетнее обучение именно в военное учреждение, а не в университет или шариатский институт, несёт в себе однозначный посыл: государство больше не рассматривает проповедников как улемов, доносящих хукмы Шариата, а смотрит на них как на функциональные кадры, чья лояльность и риторика должны быть переоформлены в соответствии со стратегией режима. И это проявляется в нескольких аспектах.
Во-первых, происходит милитаризация религиозного дискурса через включение проповедников в военную систему, основанную на дисциплине и подчинении. Целью этого является переоформление их личности на основе безусловного послушания, нейтрализация их изначальной призывной роли и превращение их в инструменты общественного контроля. Таким образом формируется типаж проповедника, который движется не на основе шариатских текстов, а в соответствии с государственной политикой.
Во-вторых, происходит утверждение авторитета власти, а не Шариата. Двухлетнее обучение под надзором структур, не имеющих отношения к Шариату, означает, что опорной точкой для проповедника становится не Шариат, а политический режим. Это полностью соответствует философии власти, которая воспринимает религию не как всеобъемлющую божественную систему, обязательную как для правителя, так и для подданных, а как культурный элемент, подлежащий приручению и контролю.
В-третьих, осуществляется формирование нового религиозного сознания через учебные программы, которые преподносятся как «уровень выше докторской степени». Режим пытается придать этому проекту академический ореол, тогда как реальная цель заключается в формировании поколения проповедников с «обезоруженным» религиозным дискурсом, совместимым с секуляризмом, оправдывающим существующую реальность и политику государства, и продвигающим модели политического повиновения, облачённые в религиозную лексику. В результате миссия проповедника трансформируется из носителя истины в защитника официального государственного курса.
Свобода вероисповедания: является ли она исламским понятием?
Центральное место в речи президента занял тезис о том, что человек обладает «свободой в выборе веры», и что проповедники должны продвигать эту идею как высшую человеческую ценность. Однако с точки зрения Шариата необходимо чётко различать между двумя принципиально разными вопросами.
Первый — это свобода фактического выбора между иманом и куфром, то есть вопросом отсутствия принуждения людей к вере. Аллах Всевышний сказал:
لَا إِكْرَاهَ فِي الدِّينِ
«Нет принуждения в религии» (2:256).
فَمَنْ شَاءَ فَلْيُؤْمِنْ وَمَنْ شَاءَ فَلْيَكْفُرْ
«Кто хочет, пусть верует, а кто не хочет, пусть не верует» (18:29).
Эти аяты говорят о реальности выбора, а не о его шариатской дозволенности. Человек действительно обладает возможностью выбрать куфр, но это не означает, что это ему дозволено делать с точки зрения Шариата. Пребывание в неверии — это ослушание, и выбор неверия — это ослушание, несмотря на то, что принуждать к вере запрещено.
Второй — это шариатские постановления, регулирующие взаимоотношения в исламском обществе. Ислам пришёл с чёткими законами, направленными на защиту акыды Уммы, запрещающими призыв к куфру в исламском обществе, а также запрещающими вероотступничество и распространение идей, разрушающих веру. При этом защита религии является одной из необходимых основ (дарурият), охраняемых Шариатом. Хотя человек обладает в реальности свободой выбора религии, однако этот выбор не является шариатским.
Продвигающая «свободу вероисповедания» как абсолютную и безусловную ценность риторика является сугубо светской и вступает в прямое противоречие с Исламом и с миссией призыва, чья задача — разъяснение, донесение истины и порицание лжи, а не продвижение идеи о том, что иман — это всего лишь предмет личного выбора, подверженного компромиссам. Тем самым становится очевидно, что режим пытается переинтерпретировать тексты в соответствии с западными стандартами, а не в соответствии с исламскими законами.
Почему ас-Сиси придаёт такое внимание вопросу свободы вероисповедания на глазах у Запада?
В течение последнего десятилетия «обновление религиозного дискурса» стало одним из ключевых вопросов, которые арабские режимы представляют Западу.
Во-первых, это делается ради получения международной легитимности, поскольку Запад увязывает политическое и экономическое сотрудничество с вопросами религиозных свобод, государственным контролем над религиозным дискурсом и борьбой с тем, что он называет «идейным экстремизмом». Таким образом, режим стремится представить себя Западу наиболее решительным в подчинении религиозных институтов и способным перекроить Ислам в соответствии с западными ценностями, позиционируя себя культурным щитом в противостоянии с «исламской угрозой», будучи остриём копья, направленным против Уммы.
Во-вторых, подобные заявления несут послание: «мы — безопасная альтернатива». Когда ас-Сиси говорит, что проповедники являются «хранителями свободы, а не только религии», он обращается прежде всего к Западу, демонстрируя готовность предложить «новый», аполитичный Ислам, служащий той стабильности, которую ожидает Запад.
В-третьих, религиозный вопрос используется как инструмент давления как внутри страны, так и за её пределами. Внутри Египта происходит монополизация шариатского дискурса через Министерство вакфов и аль-Азхар, чтобы не допустить появления риторики, неудобной для государства. На внешней арене тот же дискурс используется для демонстрации «прогресса» в чувствительных для Запада сферах, что облегчает получение политической и финансовой поддержки.
Каков правильный взгляд на попытки перекроить религию в интересах власти?
Искажение хукмов Ислама относится к самым опасным формам отклонения. Превращение государства в арбитра шариатских текстов является посягательством на право Аллаха в законодательстве, а подчинение имамов требованиям власти является выходом за рамки миссии донесения истины и повеления одобряемого.
Носитель призыва в Исламе обязан говорить истину, даже если она противоречит интересам власти, противостоять несправедливости, а не оправдывать её, охранять акыду, а не перекраивать согласно западному виденью, и распространять Ислам таким, какой он есть на самом деле, а не таким, каким его желает видеть правитель или Запад. Проповедник же, сформированный в жёстко контролируемой политической среде с навязанными концепциями, утрачивает свою главную характеристику — шариатскую непредвзятость.
Обучающая программа военной академии и сопутствующие ей заявления о «свободе в выборе веры» не являются ни нейтральным научным проектом, ни искренним реформаторским шагом в сфере призыва, как это преподносится. Это часть целостного проекта по переоформлению структуры религиозного сознания в Египте и превращению его в расчётливый светский образ, который внутри страны используется для контроля над обществом, а вне — для завоевания благосклонности западных сил. Этот путь прямо противоречит законам Ислама и самой природе шариатской направленности, которая по своей сути не подстраивается под власть или не растворяется в политической системе, не претворяющей Ислам. Отсюда проистекает необходимость осознания Уммой того, что религия не охраняется в казармах, что проповедники не создаются политическими указами, и что Ислам — не материал принимающий любые формы, а откровение и законы, которые должны применяться, а Умма должна его нести с целью своего возрождения, а не прогибая его под условия доноров и желания Запада.
О, учёные Египта! С вас был взят завет разъяснять истину и не скрывать её, быть языком правды, а не инструментом оправдания. Пусть давление власти, страх преследований или стремление к должностям не приведут вас к искажению законов религии или облачению лжи в одеяния истины. Ваше молчание — первый шаг к падению Уммы, а ваш голос — открытие врат к её победе. Будьте такими, какими были искренние учёные на протяжении истории: стоящими перед Аллахом, а не перед правителем; говорящими истину и не боящимися упрёков на пути Аллаха; охраняющими акыду от искажения и ведущими Умму к достоинству, а не к униженности.
О, жители Египта! Крепко держитесь своей религии, стойте на истине и не позволяйте никому посягать на ваши понятия, опустошать вашу религию или сводить её к пустым лозунгам.
