6 декабря 2025 года администрация Трампа опубликовала новую стратегию национальной безопасности США. Её главным лозунгом стал принцип «Америка прежде всего», который был провозглашён в качестве общей основы американской внешней политики. Эта стратегия представляет собой откровенное заявление о радикальном изменении характера новой роли Америки в мире, прежде всего в отношении союзников, а также в подходе к решению кейсов других государств. Авторы документа исходят из того, что Соединённые Штаты достигли этапа, на котором больше не могут продолжать нести бремя защитников всего мира или инвестировать в зарубежные режимы, не обслуживающие прямые американские интересы.
Наиболее заметным положением новой стратегии стало официальное объявление об «обновлённой доктрине Монро», первоначально провозглашённой в 1823 году, а также о запуске того, что было названо «Приложением Трампа к доктрине Монро», основанного на принципе «мира через силу». Исторически доктрина Монро, объявленная президентом Джеймсом Монро в 1823 году, была направлена на устранение европейского влияния в Латинской Америке в обмен на отказ Вашингтона вмешиваться в дела Европы. По сути, она означала изоляцию Америки от остального мира. Новизна же нынешней стратегии заключается в том, что, помимо подтверждения американского главенства над западным полушарием и недопущения любой внешней конкуренции — прежде всего со стороны Китая и России, а также Европы и, возможно, Ирана, — документ также утверждает притязания США на глобальное господство, свою исключительность и контроль над источниками силы. При этом предполагается отказ от прямого вмешательства в дела государств мира и переход к управлению через торговые отношения, соглашения о сотрудничестве, основанные на американских интересах, а также за счёт технологического и научного превосходства. Всё это позволяет говорить о модели, которую можно назвать «господством и лидерством на расстоянии».
Говоря об отношениях США с Европой и Россией, документ адресует Европе чёткий сигнал, что она больше не рассматривается как полноценный партнёр Америки, а скорее как регион, нуждающийся в переопределении своего места внутри западной системы, возглавляемой Соединёнными Штатами.
Этот новый курс снижает значимость активного американского вмешательства в сдерживание российского влияния и перекладывает основную тяжесть противостояния «русскому медведю» на плечи европейских союзников. Фактически это означает отказ США от своей исторической ответственности за Европу, которая на протяжении десятилетий считалась краеугольным камнем американских расчётов в сфере национальной безопасности. Подобная риторика выглядит как демонтаж традиционных опор западного альянса. Более того, в документе прямо говорится об угрозе цивилизационного упадка Европы, что явилось формулировкой, не имеющей прецедентов в лексиконе американских стратегий национальной безопасности прошлого.
При частичном или полном уходе США с европейского оборонного поля, Европа встаёт уязвимой перед угрозами со стороны России, которая в последние годы заметно усилила своё военное и политическое присутствие. Хотя стратегия формально не заявляет об отказе от обязательств США перед НАТО, однако общий тон документа создаёт впечатление, что Америка больше не учитывает Европу в своих расчетах национальной безопасности. Что же касается самой России, то в документе утверждается, что она больше не представляет для США экзистенциальной угрозы, а является лишь соперником, с которым возможно взаимопонимание. Предпочтительным вариантом для Вашингтона является её сдерживание путём переговоров и минимизации прямых конфронтаций.
В отношении Китая стратегия отмечает, что открытие американских рынков предоставило ему беспрецедентные возможности для экономического и технологического роста, что в итоге приблизило его к статусу стратегического соперника Соединённых Штатов. В связи с этим стратегия призывает к пересмотру и восстановлению баланса с Китаем путём его сдерживания через широкую сеть союзов окружающих Китай. Америка, согласно стратегии, не допустит превращения Китая в экономическую или военную силу, способную угрожать её национальной безопасности.
При этом подчёркивается, что сдерживание Китая невозможно исключительно за счёт американских усилий. Страны региона обязаны сами увеличивать свои оборонные бюджеты, развивать свой военный потенциал и формировать коллективные силы, позволяющие совместно и на долгосрочной основе противостоять китайской угрозе. Короче говоря, политика США в отношении Китая строится на восприятии его как торгового, а не идеологического конкурента, с которым можно бороться при помощи таможенных пошлин, ограничения передачи технологий и других инструментов экономического соперничества.
Что касается Ближнего Востока — региона, который на протяжении десятилетий занимал центральное место во внешней политике США, то теперь он представлен как важный, но не ключевой элемент американской национальной безопасности. Причинами этого называются, во-первых, превращение США в экспортёра энергоресурсов, а во-вторых, возможность управлять конфликтами в регионе дистанционно, через сеть региональных союзов, без повторного погружения в изматывающие войны наподобие Ирака и Афганистана.
Однако, несмотря на понижение приоритета региона, Америка не игнорирует так называемую «исламскую угрозу». В стратегии подчёркивается необходимость не допустить превращения Ближнего Востока в среду, способную породить «терроризм», угрожающий внутренней безопасности США, а также гарантировать безопасность и превосходство еврейского образования. Очевидно, что Вашингтон стремится передать управление региональной повесткой своим агентам и партнёрам, прежде всего еврейскому образованию, через которое он намерен выстроить новую региональную систему безопасности. Её основой должны стать союзы между странами Персидского залива и еврейским образованием, а также расширение «Авраамовых соглашений» на другие мусульманские страны. Тем самым еврейское образование, согласно замыслу США, должно превратиться из бремени в опору региональной архитектуры безопасности.
Что касается палестинского вопроса, то новая администрация, по всей видимости, не располагает чётким видением механизма его решения на данном этапе. Конфликт характеризуется как «сложный», а практические усилия ограничиваются прекращением огня в Газе и сделками по обмену пленными. При этом допускается управление конфликтом без принципиального изменения баланса сил, пока в нём сохраняется военное превосходство евреев.
Следует особо отметить, что Соединённые Штаты не могут игнорировать опасность Ислама для себя. В новой стратегии допускается возможность сдерживания Китая и достижения договорённостей с Россией, поскольку ни одна из этих сил не представляет для Америки принципиальной или экзистенциальной угрозы. Ислам же, напротив, рассматривается как единственная сила, представляющая угрозу принципиального характера. С такой угрозой невозможно ни договориться, ни «вписать» её в систему сдерживания; отношения с ней — это отношения за само существование. Именно поэтому Америка не может позволить себе игнорировать Ислам, даже если прямо не формулирует это в тексте своей новой стратегии.
В конечном итоге бремя глобального лидерства стало для США непосильным. Их слабость проявилась в неспособности эффективно управлять как внутренними, так и международными кризисами, что и подтолкнуло их к выбору нового подхода во взаимодействии с внешним миром. Америка не желает утрачивать роль ведущей и направляющей силы, но одновременно с этим не готова нести издержки, которые эта роль предполагает. Отсюда и возникла новая концепция лидерства — лидерства без последствий, получения торговой прибыли без вхождения на рынок. Это свидетельствует о глубоком заблуждении и деградации в понимании американцев сути международного лидерства и значения статуса первой державы мира.
Как бы ни пыталась Америка сохранить своё господство и гегемонию посредством стратегий и доктрин, её поезд уже приблизился к конечной станции, и её дни сочтены. Наступает черёд идеологии Ислама, время которого уже подошло. Да ускорит Аллах его пришествие.
