Когда лидеры стран «Большой семёрки» собрались во Франции на трёхдневный саммит, начавшийся 15 июня 2026 года, китайского кресла за столом переговоров не было. Однако Китай присутствовал повсюду: в каждом уголке зала, почти в каждом пункте повестки и во многих опасениях, с которыми западные лидеры прибыли на эту встречу.
На этот раз картина выглядела особенно показательно. «Большая семёрка», возникшая в 1970-х годах как клуб крупнейших индустриальных экономик и своего рода хранитель западного капиталистического порядка, оказалась вынуждена обсуждать государство, которое не входит в её состав, но стало слишком значительным, чтобы его можно было игнорировать, и слишком влиятельным, чтобы считать его просто очередным традиционным соперником.
Пожалуй, наиболее ярким свидетельством этой перемены стала виртуальная встреча, созванная президентом Франции Макроном 11 июня 2026 года, всего за несколько дней до начала саммита. В ней приняли участие представители США, Китая, европейских стран, международных финансовых институтов, прежде всего Международного валютного фонда, а также ряда приглашённых государств.
Это была не просто протокольная встреча, а политическое и экономическое признание того, что мировой порядок достиг такой стадии, когда решать накопившиеся проблемы без участия Китая уже невозможно.
Макрон говорил не о «китайской проблеме», которую необходимо сдерживать, а о «глобальных дисбалансах», требующих срочной координации действий между Европой, Соединёнными Штатами и Китаем. Ещё более показательно то, что он предупредил: отсутствие такого взаимодействия может привести к «жёстким экономическим и финансовым корректировкам», способным поставить под угрозу мировую стабильность.
В основе этих заявлений лежит очевидное признание, что Запад, позиции которого ослабевают, уже не способен самостоятельно управлять мировой экономикой.
На протяжении десятилетий страны «Большой семёрки» сами устанавливали правила мировой экономики, а от остальных требовали лишь их соблюдения. Сегодня же один из ведущих лидеров Запада призывает Китай участвовать в пересмотре и перестройке того самого мирового баланса, который когда-то был создан самим Западом.
Между этими двумя картинами и заключена история глубоких изменений, которые переживает современная мировая капиталистическая система.
Ещё сорок лет назад Китай был всего лишь развивающейся экономикой, находившейся на периферии мировой экономической системы. Сегодня же он превратился в мировую фабрику, в один из ключевых центров глобальных производственных цепочек, в крупнейшего торгового партнёра для десятков государств и в технологическую державу, способную конкурировать с Западом в сферах, которые ещё совсем недавно считались исключительной западной монополией. Именно поэтому Запад беспокоит уже не столько сам масштаб китайской экономики, сколько скорость её роста и направление её развития.
Европейские страны, которые на протяжении десятилетий приветствовали Китай как огромный рынок сбыта и источник дешёвой рабочей силы, сегодня начинают осознавать, что гигант, которому они сами помогли встроиться в мировую капиталистическую систему, превратился в стратегического конкурента, способного поставить под угрозу их промышленное и технологическое превосходство.
Именно этим объясняется всё более жёсткая европейская риторика в отношении китайских электромобилей, зелёных технологий, производства микрочипов и чрезмерной зависимости от поставок из Азии.
Однако ещё больше, чем китайский экспорт, Запад тревожит растущее влияние Китая.
В докладе Канадского института MIGS, опубликованном за несколько дней до встречи лидеров «Большой семёрки» во французском Эвиане, отмечалось, что Пекин проводит долгосрочную стратегию проникновения в пространство стран G7, используя для этого широкий набор экономических, академических, технологических и культурных инструментов.
Авторы доклада характеризуют эту стратегию как «системную, гибкую и глубоко укоренившуюся». Именно на это, в частности, обращала внимание Франция, освещая выводы доклада в материалах телеканала France 24.
Согласно этой оценке, Китай делает ставку не на прямое противостояние с Западом, а на постепенное проникновение в его экономическую, научную и торговую среду, создавая тем самым устойчивое влияние, которое впоследствии будет крайне трудно ограничить или устранить.
Эта стратегия включает в себя инвестиции в объекты критически важной инфраструктуры, расширение присутствия в университетах и научно-исследовательских центрах, укрепление торговых связей и производственных цепочек, а также усиление взаимозависимости, при которой отделение западных экономик от китайской становится слишком дорогостоящим.
Иными словами, пока страны «Большой семёрки» продолжали рассматривать Китай как внешнего игрока, сам Китай последовательно и незаметно укреплял свои позиции внутри того самого экономического пространства, которое представляет собой G7.
По иронии судьбы, это расширение китайского влияния происходит одновременно с относительным снижением способности Запада навязывать свою волю международной системе.
Война на Украине истощила значительную часть политических и экономических ресурсов Запада. Одновременно нарастающая напряжённость на Ближнем Востоке и открытое противостояние с Ираном и связанными с ним региональными силами показали пределы американского влияния и возможностей Вашингтона управлять сразу несколькими кризисами одновременно, поскольку ещё совсем недавно внимание США было полностью приковано к передвижению своих авианосных групп, самолётов и военных кораблей.
Кроме того, разногласия внутри самого западного лагеря стали заметны как никогда прежде. Особенно после публикации Трампом карты, на которой Канада и Гренландия были изображены как части Соединённых Штатов, а также после вывода американских войск из Германии, что ещё больше усилило трения между союзниками по НАТО.
Китай, напротив, продолжает расширять своё влияние совершенно иными методами. Он не ведёт войн за рубежом и не создаёт военную инфраструктуру в тех масштабах, как это делают Соединённые Штаты. Вместо этого Пекин делает ставку на экономику, торговлю, инвестиции и дипломатию, используя их как основные инструменты расширения своего влияния.
Именно поэтому сегодня Китай оказывается в положении, которое позволяет ему претендовать на роль одного из ключевых игроков в вопросах, долгое время остававшихся исключительно сферой влияния западных держав. Одним из наиболее наглядных примеров является иранское направление.
Китай не только является крупнейшим торговым партнёром Ирана, но и поддерживает прочные отношения со странами Персидского залива, а также сохраняет каналы связи с различными мировыми центрами силы. Такое положение даёт Пекину всё больше возможностей играть дипломатическую роль, значение которой будет возрастать по мере усложнения региональных кризисов и снижения эффективности традиционных западных инструментов влияния.
Поэтому нельзя исключать, что в будущем ведущие мировые державы будут вынуждены обращаться к Китаю за посредничеством или привлекать его к участию в новых механизмах безопасности и экономического сотрудничества, связанных с Ираном, особенно в вопросах, касающихся его ядерной программы.
Пожалуй, главным парадоксом остаётся то, что вопрос глобальных экономических дисбалансов, который страны «Большой семёрки» настойчиво выносят на первое место в своей повестке, не исчезнет вместе с завершением французского саммита. Он будет перенесён на саммит «Большой двадцатки», который должен состояться в конце года в Соединённых Штатах, где Китай на этот раз будет присутствовать уже не вне переговорного стола, а за ним.
Одно это обстоятельство наглядно показывает масштабы изменений, происходящих в международной системе. Западные державы, которые десятилетиями привыкли управлять мировой экономикой через собственные институты и союзы, сегодня вынуждены признавать, что ни одна попытка восстановить баланс мировой экономики или исправить её ключевые диспропорции не может быть успешной без участия Китая.
Между саммитом «Большой семёрки», где Китай обсуждают в его отсутствие, и саммитом «Большой двадцатки», где те же вопросы будут обсуждаться уже при его участии, отчётливо проявляется образ стремительно меняющегося мира. Мира, в котором Китай уже не является просто восходящей державой, ищущей своё место под солнцем, а превратился в мировую силу, вокруг экономических и политических реалий которой начинает вращаться значительная часть глобальных процессов.
И поэтому реальным отсутствующим на саммите «Большой семёрки» был не Китай, а та эпоха, когда Запад мог управлять миром в одиночку.
На фоне ослабления эпохи однополярного западного господства и формирования более многополярного международного порядка Исламская Умма оказалась перед редким историческим перекрёстком. Суть вопроса заключается не столько в усилении Китая или ослаблении Запада, сколько в тех возможностях, которые открывают эти изменения для освобождения от наследия зависимости и колониального господства и для начала строительства самостоятельного Исламского цивилизационного проекта, который будет свободен от зависимости от Запада и опираться на собственные человеческие и экономические ресурсы, на свою законодательную систему, свои мировоззренческие принципы и свои культурные ценности.
Учитывая, что великие народы отличаются своей способностью использовать крупные исторические перемены в своих интересах, то нынешний момент, возможно, является одним из тех редких периодов, когда история открывает свои двери лишь однажды.
وَتِلْكَ الْأَيَّامُ نُدَاوِلُهَا بَيْنَ النَّاسِ
«Мы чередуем дни (успеха и бедствий) для людей» (3:140).
